В тени Алтополиса (СИ)

- Типун те на язык, - Мартьян и вправду сплюнул на землю, а после принялся шоркать подошвой, затирая желтый от никотина харчок. – Молодой еще рассуждать о смерти, да и о справедливости тоже. Ишь чё выдумал, не хватает её… А сам-то больно о справедливости печёшься? За что сегодня на Еремея с кулаками набросился?
- Было за что, - неохотно признал я.
- Поделиться не хочешь?
- Нечем тут делиться… И без меня знаете, что Ерёмка ваш гнилой человек.
- И?
- Разве этого мало?
- Конечно мало. Ты факты давай!
И этот про факты речь завел, сговорились они что ли… Обосновать человеческую подлость, да пожалуйста – это сколько душе угодно. Только успевай пальцы загибать.
- Пока остальные работаю, Еремей с барышнями шашни крутит и чаи в столовой гоняет.
- То так, - не стал спорить Мартьян, - а знаешь скольких из них он сделал постоянными клиентками? Сколько рубликов с богатых дамочек состриг и в кассу мастерской принес? Или думаешь начальник наш - Степан Никанорыч ничего не видит? Всё он про всех знает и всё ведает. Ежели имеется у человека талант перезрелых барышень окучивать, пускай этим и занимается. Не всем же болты с гайками закручивать, кому-то нужно и слабый пол ублажать.
- То же мне велика работа бабам глазки строить, – не выдержав, хмыкнул я.
- А и велика! Не простое это занятие с бабами уживаться… С ними в принципе легко не бывает, - бывший уже третий раз женатым Мартьян, тяжело вздохнул. Затушил остатки сигареты и полез в карман за новой. – Ты пойми, не дело это - проблемы мордобитием решать. Ты же среди людей живешь по людским законам, а не в стае диких волков. Вот взять, к примеру меня… Я плешивого Кузьмича из монтажки на дух не переношу за то, что он нужную мне работу под самый вечер откладывает. Знает, зараза такая, что жду и все равно тянет. Но ничего, я ему за это в шампунь добрую часть уксуса плеснул, чтобы залысины еще больше стали, - мастеровой хохотнул, вспомнив о недавнем происшествии. – Всякое между нами бывало, но чтобы с кулаками кидаться и лицо в кровь бить, такого никогда.
- Дядька Мартьян, это у вас фантазии на шампунь хватило, а я чем могу тем и отвечаю.
- Ты сможешь гораздо больше, если научишься управлять собой.
- Как это? – не понял я.
- А так… Чувствуешь, что злость изнутри подпирает, ушел в уголочек, досчитал до полста и глядишь - помаленьку успокоился.
- А если совсем невмоготу?
- Терпи.
- Не-е, не хочу быть терпилой.
- Ты это здесь брось! - Мартьян недовольно поморщился. - Чай не за решеткой сидим, чтобы воровскими понятиями бросаться. У каждого в жизни найдется свой Еремей, который раздражать и злить будет одним своим видом. Судьба – она госпожа мудрая, она ничего просто так не дает: ни золота, ни тернового венка. В первом великое искушение заложено, а научить… Научить способны лишь испытания, преодолев которые станешь сильнее. Ни как лютый зверь, живущий по законам дикой природы, а как человек. Это у волка нет других возможностей, кроме того, как пускать в ход клыки и когти, а тебя голова на плечах сидит. Вот и научись пользоваться ею, чтобы не устраивать безобразия вроде сегодняшних. Или думаешь, что вечно сухим из воды выходить будешь? – Мартьян покосился на лужу воды, оставшуюся после моего купания, и на всякий случай уточнил, - это я образно. Ты пойми, Алексей, следующего урока судьба может не предоставить. Она хоть и госпожа мудрая, но дураков страсть как не любит. Бросит преподавать жизненную науку и тогда все, пиши пропало: закончится дело отбитыми почками или того хуже – пробитой головой, а все потому, что испытания своего не прошел Еремеем. Не самым я тебе скажу поганым выходцем из рода людского. Еще такие персонажи повстречаются на пути, что Ерема твой по сравнению с ними мелким прыщом покажется.
Я слушал Мартьяна, и хлопал по голым ляжкам, гоняя разошедшихся под вечер комаров. А ведь прав механик получается, второй раз я на одни и те же грабли наступаю: сначала на Гамахена накинулся, оказавшегося не при делах, теперь вот на Еремея. Бьюсь башкой об стену, как твердолобый баран – машу кулаками, лезу в драку вместо того, чтобы спокойно разобраться. Прав Мартьян, жизнь - это большая наука. Любят меня наверху, если раз за разом за ручку берут и подводят. Раз показали, как делать не надо, второй, а третьего может и не случиться.
 
Механик вскоре ушел, а я остался сидеть, расчесывая в кровь волдыри. И только когда на улице окончательно стемнело, вернулся в дом. Застал собирающегося в ночной обход бобыля. Он как раз проверял наплечный ремень, когда я зашел на кухню. Тихонечко, чтобы не мешать, прошел в угол, уселся на табурет и принялся наблюдать. Каждый вечер Лукич делал одно и тоже: проверял затвор, щелкал спусковым механизмом. И всякий раз меня это раздражало, в особенности тот сосредоточенный вид, что принимала его физиономия. Будто важным делом занят… А может так оно и есть, может Лукич таким образом нервы успокаивает? Вон буддийские монахи четками щелкают, а этот патроны перебирает, чтобы глупостей не натворить. Никто же не знает, какая школа жизни у бобыля была. Нашел он единственно верный способ, как с внутренними демонами справится, и теперь пользуется им - успешно, потому как ни разу я не видел бобыля вышедшим из себя. Хотя поводов к тому имелось предостаточно.
- Чего хотел? – Лукич соизволил заметить мое присутствие.
- Я это… был не прав.
Бобыль отложил ружье в сторону и уставился на меня. Его левая бровь приподнялась выше правой, что означало крайнюю степень удивления. Я попытался объяснить свою позицию, но из-за царящего в мыслях хаоса вышла сплошная несуразица.
- Мне это к чему? – перебил бобыль, не выдержав «мэканий» да «бэканий». – К Никанорычу иди - договаривайся. Это у него завтра работник на смену не выйдет. После твоих сегодняшних выкрутасов у Еремея башка три дня трещать будет, если не больше. И это… купи уже вторые штаны, а то ходишь – смотреть стыдно.
На этом разговор наш закончился. Лукич повесил ружье на плечо и, хлопнув дверью, вышел на улицу. Я же остался расчесывать искусанные комарами ляжки. Может и вправду запасные купить?
На следующий день постучался в кабинет к Никанорычу. Дядька Степан нахмурил брови, изображая рассерженного начальника, но чувствовалось, что в душе он давно меня простил. Особенно после того, как Алексей Чижов явился с повинной, не став бегать и прятаться за чужими спинами.
Попенял для порядка за несдержанность, куда же без этого, а в качестве наказания прописал трудовую терапию. Правда в мастерскую меня не пустил. Указал на остов Руссо-Балта, ржавеющего во внутреннем дворе, и велел скрутить с него все что под руки попадется вплоть до мельчайших деталей. Задачка оказалась трудной. Тот же Малюта управился бы за час, а у меня не всегда хватало силенок открутить обыкновенный болтик, что уж говорить про изъеденный ржавчиной. Приходилось работать зубилом, стучать молотком и пинать от отчаяния.
За этим занятием прошло три дня, а на четвертый пришла пора долгожданной встречи со стригуном. Честное слово, лучше бы еще один кузов разобрал. Я настолько перетрухал, что припрятал заточку за пояс. От расписных всего можно было ожидать, в том числе избавления от лишнего свидетеля. Какой дурак станет в живых оставлять, особенно в столь щекотливом деле, где пересекаются интересы сразу нескольких группировок. Фотки получат и чик ножом по горлу.
Мне было страшно… очень страшно. В ожидании встречи со стригой кусок хлеба в глотку не лез. Всю ночь мучали кошмары, а когда проснулся утром, то вдруг понял, что до вечера могу не дожить. От осознания этого скрутило так, что едва смог заставить себя выйти из дома. Шел на негнущихся ногах и жадно вглядывался в лица встречных прохожих. Умудрялся находить новые краски, и что уж совсем удивительно распознавать доселе скрытую красоту. Может на пороге смерти открывается перед человеком великая истина? Иначе откуда возникла эта способность видеть необыкновенное в обыкновенных вещах? В облупленных стенах домов, в перекошенной крыше сарая, разбитом окне? Раньше всего этого не замечал или раздражался без меры, а сейчас глаз отвести не мог, испытывая странное щемящее чувство. Говорят, перед смертью не надышишься. Выходит, что и не наглядишься тоже.