Сумка, посох и удача! (СИ)
— Очень мудро, — согласился Дереванш и продолжил аккуратно выводить буквы, подражая славному Мертарусу.
Трудился он еще долго, вырисовывая каждую буковку, подгоняя окончания строк и их расположение. В общем, делал он все это долго, а время было уже за полдень, и мне давно хотелось есть. Как только архивариус закончил с писаниной, я забрал у него оба пергамента: один свернул и положил в коробочку, другой сунул в карман и сказал:
— Пойдемте, Дереванш, перекусим чего-нибудь, заодно придадим документу надлежащий вид.
— Как же мы его «предадим»? — недоумевал кенесиец.
Я не стал ему ничего объяснять. Взял посох и вышел из комнатки.
Мы спустились в обеденный зал. Устроились за тем же столиком, где я вчера ужинал с Элсирикой, и принялись ждать, когда подавальщица исполнит заказ.
Заказ в этот раз был прост: чего-нибудь погорячее и побыстрее, поскольку нам требовалось, как можно раньше выехать из Рорида, а мне еще нужно было зарядить посох заклятиями и предпринять кое-какую подготовку к встрече с последователями Селлы.
Минут через десять нам принесли салат из капусты и репы, жаркое из баранины и по кружечке кисловатого эля. Едва подавальщица сцапала тридцать дармиков и удалилась, я расстелил на столе пергамент и переставил на него миску с жарким.
— Что вы делаете? — изумился Дереванш.
— Придаю документу надлежащий вид, — пояснил я и плеснул на пергамент немного эля.
— Вы с ума сошли! — воскликнул кенесиец — у него явно пропал аппетит.
— Это вам только кажется, дорогой Дереванш, — я подлил еще немного жижицы с жаркого и начал елозить дном миски по документу.
Пока жижица и эль впитывались в поверхность обманного свитка, я взялся за салат. Съел половину и переключился на варево из баранины. Оно оказалось довольно вкусным, сдобренным специями, в меру наваристым. Покончив с жарким, я отодвинул миску и решил посмотреть, достаточно ли хорошо испортился текст на пергаменте.
Середина пострадала просто великолепно — теперь слов на ней не разобрал бы и сам Мертарус. Было такое ощущение, что этому пергаменту не каких-то полторы тысячи лет, а много больше: будто он ровесник вселенной, и все это время боги им вытирали задницу. Зато по краям текст сохранился практически в неприкосновенности.
Я прочитал внизу: «мудрый Болваган: «Стрела, сокол и змее…» и, с подозрением посмотрев на кенесийца, спросил:
— Господин Дереванш, а вы разве не исправили «Стрела, сокол и прочее» на «Меч, ворона и что-то там еще»?
— Разумеется, исправил, — ответил архивариус.
— Странно, но здесь, почему-то не… исправлено…
Одновременно мы уставились друг на друга.
— И почему здесь не исправлено? — мой вопрос не был, адресован архивариусу. У меня было такое предчувствие, что ответ я знаю.
Секундой позже Дереванш подпрыгнул, отталкивая стул, и вцепился в мою руку. Вырвав у меня пергамент, бегло глянул на него, и приговорил:
— Это настоящий Кусок Мертаруса!
— О, боги! Кто бы мог подумать!… — я потянулся к кружке эля и отпил без особого удовольствия, стараясь не смотреть на убитого горем архивариуса.
— Откуда он здесь взялся? — спросил я как бы пустоту.
Пустота ответила мне взбешенным голосом Дереванша:
— Я знаю, откуда он здесь взялся! Вам подсказать?!
— Не надо, — отмахнулся я. — Что от этого толку. Вы успокойтесь, мой друг. Сядьте, — попросил я его, придвигая ногой стул. — В этом несчастье есть два положительных момента. Во-первых, если настоящий лоскуток Мертаруса перепутался с фальшивкой, это означает, что фальшивка достаточно хороша. А во-вторых… — я задумался, — во-вторых, теперь мы можем поменять Элсирику на подлинный пергамент — все равно там уже не разобрать, что написано.
— А вы не думаете, мудрейший господин, что за ТАКОЙ Клочок Мертаруса копатели нас самих порвут на клочки! — взвизгнул кенесиец, хватаясь за голову. — О, Вирг! О, Гред Лученосный! Вы погубили первую реликвию Кенесии! Вы уничтожили, одну из величайших святынь Гильды! О, что вы наделали!
Похоже, архивариус находился в той стадии огорчения, когда голос разума разделен с самим разумом звукопоглощающей перегородкой. Воздав тощие ручонки к потолку, несчастный кенесиец обращался к богам, причитал что-то скороговоркой, глазки его блестели от слез. Странно, что он не начал биться головой о стол или пытаться вскрыть себе вены, лежавшей рядом вилкой. Я пытался образумить его, поясняя, что ветхий, можно сказать, трухлявый Кусок Мертаруса не такая большая потеря; что история выдаст еще на-гора тысячу Клочков и целых свитков ничуть не меньшей ценности. Говорил, убеждал — все было впустую. При этом на нас неодобрительно и молчаливо смотрели посетители обеденного зала. И даже повара повыскакивали с кухни.
— Ладно, орите дальше, Дереванш, — сказал я. Встал, допил одним глотком эль и направился к лестнице, ведущей в спальные покои таверны.
Архивариус нагнал меня на втором этаже. Теперь он был молчалив и мрачен. Он не проронил ни слова, пока я возился со своей Книгой и заряжал заклятиями посох. Лишь смотрел, как в воздухе появлялись магические субстанции, похожие на искрящиеся облачка и исчезали в бронзовом набалдашнике. Немного подумав, я решил добавить в посох заклинание сотворения Земляного Существа — весьма сложное и опасное заклинание, но, при достаточном везении, способное стать главной ударной силой. Его прочтение заняло несколько минут при мощнейшей концентрации моих магических сил и внимания.
— Ну, вот, этого, пожалуй, хватит, — сказал я и весело подмигнул архивариусу. — Нате, попробуйте это, — вскрыв пачку жевательной резинки «Дирол», я вложил в руку кенесийца две подушечки и одну отправил себе в рот. — Жуйте, жуйте — снимает нервное напряжение, — посоветовал я, распихивая по карманам вещицы, которые могли пригодиться при общении с копателями Селлы.
Жевательная резинка кенесийцу, вероятно, понравилась — глаза его стали яснее, и на лице мелькнуло какое-то оживление. А может, просто мятная свежесть прочистила ему мозги.
Проглотив комочек жвачки, он встал и жалобно спросил:
— Мы уже идем?
— Да, в путь! В путь, мой печальный друг! — ответил я, протягивая ему сумку и свернутый плащ. — Через несколько часов Элсирика будет освобождена, а мерзавцы-копатели наказаны!
Часть вторая. Беспокойный дух виконта Марга. Глава1
Говорить о смерти со знанием дела
могут только покойники
Лешек Кумор
1
Недалеко от Буйного рынка мы наняли двухколесный экипаж, запряженный парой лошадок. Кучер за полтора гаврика обещал доставить до той самой развилки Фоленской дороги. Однако, дожидаться захода солнца — пока мы решим дела с копателями — он категорически отказался. Что ж, это выглядело нелюбезным с его стороны, но мы вынуждены были согласиться и на такую услугу. Увы, на прирыночной площади больше желающих ехать в сторону Фолена, и торчать у старого кладбища до темноты, не нашлось.
Едва повозка выехала за ворота Рорида, лошади пошли легкой рысью. Кучер монотонно поторапливал их, помахивая хлыстом, и покачиваясь, будто пьяный. Я поглядывал по сторонам и осторожно придерживал посох. Ведь знаете, посох заряженный десятком заклятий способен наделать много бед. Штука в том, что заклятия могут самоинициироваться: запуститься случайным созвучием или волшебной флуктуацией. О таких историях я слышал много раз. А мне совсем не хотелось, чтобы этак нечаянно повозка разлетелась в щепки, и перед нами вместо резвых лошадок скакал по кочкам обугленный шашлык из конины.
Мимо тянулись луга, зеленые с янтарным отсверком от спелых трав. Воздух теплый, душистый, полный цветочных запахов ласкал лицо. Поначалу я смотрел на крестьян, бредущих с пустыми корзинами в деревню; на тяжелые телеги, редких верховых и стада овец, пасущихся у притока Лорисиды. Потом я заскучал и погрузился в дрем. Архивариус все это время был молчалив, сосредоточен на мыслях, которые, наверное, вращались вокруг испорченного пергамента или предстоящей встречи с копателями. Я знал, что они очень пугали кенесийца, ведь о них ходило столько страшноватых легенд.