Сумка, посох и удача! (СИ)

Нам, разумеется, требовалось в залы для дорогих гостей. Пройдя под невысокой аркой, расписанной заклятиями против демонов, мы очутились в просторном помещении. Здесь имелся уютный полумрак, витали пьяные и аппетитные запахи, слышались шорохи одежд и бормотание разомлевших посетителей. Чуть оглядевшись, я выбрал столик, утопленный наполовину в нишу, и увлек туда Рябинину.
— Все, ты в уютном уголке, — сообщил я ей, когда мы устроились за столом. — Рассказывай, как тебя на Гильду занесло.
— Пиво и сигарету, — она требовательно щелкнула пальчиком.
Прислонив посох к стене, я открыл сумку. Пиво в верхних отделах волшебного саквояжа кончилось и мне пришлось открыть замочек второго секретного отделения и влезть в него самому чуть ли не наполовину. После чего я с достоинством извлек две бутылки «Клинского». При виде бутылочек с блестящими этикетками и русскими буковками на них, глаза госпожи Элсирики засветились восторгом. Со стороны казалось, что только за прикосновение к этим иномирным изделиям она готова заложить душу с телом в придачу. Для пущего эффекта я небрежно швырнул на стол пачку чипсов «Лейс».
— Открой, а? — попросила Анька, протягивая мне бутылку. — Я разучилась совсем.
— За поцелуй. Идет? — я выхватил бутылку из ее рук.
— Ну ты нахал! Что еще за неприличный обмен? — возмутилась она.
— Давай, не жмись, я хочу твои губки. И знаешь что? — я поманил ее пальцем, наклоняясь. — Я хотел их все два с половиной года, как увидел тебя.
— Нет, — она мотнула головой, разыгрывая возмущение.
— Да, — я привстал и впился в ее губы.
Она пыталась уклониться, но это была лишь попытка сохранить притворство недотрогой. От вкуса ее губ мой волшебный жезл в штатах встрепенулся, и я представил, что эти мягкие губки могли бы поласкать его.
— Мы же будем спасть сегодня вместе? — спросил я, кладя руку на ее колено.
— Даже не думай! — Эльсерика слегка оттолкнула меня, при этом одарив игривой улыбкой. — Все, хватит, на нас люди смотрят.
Я разорвал пакетик с чипсами, не обращая внимания ни на двух подавальщиц, застывших с подносами посередине зала, ни на посетителей, мигом прекративших работать челюстями и воззрившихся на чудесные штуковины на моем столе. Затем взял из рук Рябининой бутылку, вскрыл ее о край стола. Раздалось волшебное «п-ш-ш-ш» и, к изумлению гильдийцев, пена поползла из горлышка. Госпожа Элсирика вытянула из пачки честерфилдку и прикурила щелчком зажигалки. После нескольких глотков пива, она затянулась табачным дымом, закашлялась и, откинувшись на спинку стула, признала:
— Ой, какой кайф!
Мне жутко хотелось сфотографировать ее, такую рыжую, обалдевшую, в клубах сизого дыма и в ореоле почти божественной красоты. Но «Поляроид» был где-то в сумке. Не известно работал он или нет, после того как я был сбит ударом копыт неблагодарного лошака. И не стоило щелкать фотоаппаратом направо и налево. Ведь его ресурс ограничен, а я надеялся, если в этой дрянной Кенесии у меня сразу не сложится с практикой мага, зарабатывать себе на жизнь в качестве фотографа. Открыть фирму «Волшебный портрет за минуту», создать себе прочную репутацию чародея, а там уже по обстановочке.
— Дамочка красатулина! — я махнул толстой аборигенке в замызганном переднике. — Ну-ка кружки нам сюда. И чего-нибудь покушать. Самое горячее и вкусное.
Подавальщица нерешительно шагнула к нашему столу и, метясь взглядом от пачки чипсов к нагло курившей Рябининой, уточнила:
— Это вы мне?
Видимо, обращения «дамочка и красатулина» были для нее несколько непривычными, а может, от табачного дыма ей затуманило мозги.
— Угу, дорогая, тебе. Будь любезна, накрой наш скромный столик по первому разряду.
— Какому раз… ряду? — переспросила она, кося левым глазом на пачку сигарет.
Ее вопрос меня несколько обескуражил: ну как было ей объяснить, что такое «первый разряд» в хорошем кабаке?
На помощь пришла Рябинина.
— Чистые кружки нам под эль, — сказала она, пуская тонкую струйку дыма в сторону подавальщицы. — Гусиную печень под грибным соусом, бараньи ребрышки по среднегорски и щуку фаршированную. Да, и кувшин вина не забудь. Фоленского Розового. Смотри, не вздумай водой разбавить.
 
— Сейчас, дорогие! Сейчас! — засуетилась дамочка. Повернулась к столику напротив, за которым два бородатых мужика хлебали из широких мисок, потом снова повернулась к нам, с грохотом поставила поднос на соседний столик и метнулась на кухню, делать заказ.
— Ну, давай, Анюта Васильевна, рассказывай обещанное, — напомнил я, вскрывая вторую бутылку и изготавливаясь слушать шальную историю. — А то снова полезу целоваться.
— Видишь ли, Булатов… — она отпила из горлышка, скромно облизнулась и посмотрела на меня своими холодными и красивыми глазами, — если ты ожидаешь услышать, что-то исключительно удивительное, то не услышишь. Мне вообще не хочется об этом говорить… Подумаешь еще, что я дурочка или будто у меня на третьем курсе крыша поехала.
— Не подумаю, — заверил я и захрустел чипсами. На непривычный звук сразу отреагировали за соседними столиками. На нас уставилось с десяток пар напуганных глаз. Наверное, они ожидали увидеть огромную голодную крысу, поглощавшую мешок сухарей, но видели только меня и Аньку Рябинину, сладко курившую сигарету с фильтром.
— Давай, давай, рассказывай, — поторопил я Элсирику. — Пока печенка твоя, в смысле гусиная, шкварчит под грибным соусом, ты мне гони историю переселения на Гильду. Честное слово, не могу даже предположить, как ты здесь очутилась. Любопытство мучает сильнее, чем голод.
— Видишь ли, с детства в нашем мире я себя чувствовала неуютно. Хотелось чего-то… Чего-то такого волшебного, с другим небом, другими горами у горизонта, сказочными лесами вдоль реки, — Анька ногтем сбила столбик пепла с сигареты и бросила на меня настороженный взгляд.
Наверное, она ожидала, что я рассмеюсь, но я не смеялся — кивнул понимающе, поскольку это чувство в детстве было известно и мне.
Рябинина с большим вдохновением продолжила:
— Жизнь наша городская среди машин, телевизоров и вечно зудящих телефонов, мне казалась слишком взбалмошной, вместе с тем скучной и серой. А мне хотелось волшебства. Хотелось настоящих рыцарей, фей, волшебников и драконов. На покрытых асфальтом улицах, среди угрюмых многоэтажек я просто засыхала. Поэтому и пошла учиться в наш университет прикладной магии и, так сказать, бытовых чудес. Знала, что только из него обеспечено нормальное распределение. Фить, — она покрутила пальчиком, как бы обозначая другие миры.
— Ну, это обыденная история, — сказал я. — Все мы в наш универ поступали по сходным душевным причудам. Именно на Гильде как оказалась?
— А так, чертик попутал, — Рябинина отправила в рот несколько чипсов, аккуратно захрустела и запила их пивом. — Хочешь — верь, хочешь — нет, по ночам он стал ко мне приходить. Бывает, только спать лягу, глаза закрою и сразу мерещится багровое свечение. Тусклый круг такой, который вращается потихоньку и проступает на нем мильдийская руна Арж, обычная, только с длинным хвостиком. Такое как раз в начале нашего третьего курса и началось. Я об этом никому не говорила, даже подругам. Даже Вике Пономаревой. Боялась, что за дуру меня примут.
— Ну-ну, дальше, — взбодрил я ее, принюхиваясь к ароматам жарящегося мяса, которыми невыносимо аппетитно несло с кухни.
— Появится этот багровый кружок, крутится перед закрытыми глазами, и руна на нем становится ярче и ярче. А потом, если даже глаза открою, руна все равно перед ними, словно след, оставленный раскаленным углем. Так было недели две или три. После чего чертик стал появляться. Только не смейся, Булатов! — Элсирика пригрозила мне кулачком и потянулась к бутылке «Клинского».
— Что вы, уважаемая, — я мигом сделал серьезное лицо и повернулся навстречу подавальщице. Она плыла к нам через зал с подносом, на котором громоздилось дымящее блюдо, кувшин и кружки.
— В общем, чертик такой, — Элсирика скорчила рожицу и помахала растопыренными пальцами возле ушей. — Руна исчезает, по краю багрового круга появляется синеватое сияние, и он оттуда является. Морда отвратительная, уши волосатые, лилового цвета, глазищи большие, желтые. Весь в бурой шерсти и крылышки кожистые за спиной, словно у ангелочка-мутанта.