Дорога императора (СИ)
— А детки есть?
— Нет, пока Бог не дал.
В принципе, я нисколько не соврал. Детей у меня пока нет. Рассказывать случайной девушке о том, что жена беременна, я не буду. Я вообще не понимаю пристального внимания общественности к беременности Сони. Понимаю, что я не частное лицо, император, а моя маленькая жена целая императрица, но все равно, хвастать о беременности супруги не хотелось. Вот, как родит, тогда и говорить стоит, а пока рано. Наверное, я суеверный человек. И в той жизни считал, что пока не появится ребенок — покупать для него «приданое» не стоит.
— А кольцо обручальное где, если ты женат? — настойчиво спросила девушка. Ухватив меня за левую руку, потянула ее на себя. — Вон, даже следов от кольца нет.
— А зачем мне врать-то? — усмехнулся я, осторожно высвобождая свою лапу. — Обычно, женатые врут, что они холостые. А еще — ты не ту руку смотришь. У нас обручальные кольца носят на правой руке. Но у меня работа была такая, что кольца носить опасно.
Признаюсь, что я не носил кольцо совсем по другой причине. Оно мне постоянно мешало, натирало палец, цеплялось за все, включая бумагу, казалось, что вот-вот свалится с пальца и я его потеряю. Причем, это отношению к обручальному кольцу у меня имелось еще и в той жизни. Но кому и что мне скрывать? В моей реальности мне говорили, что никакого кольца и носить не нужно, на лбу написано — женат. А здесь, тем более нелепо было что-то скрывать. Вот, поэтому и Соня не возражала, а мое обручальное кольцо хранила среди своих драгоценностей, а иной раз даже цепляла на пальчик два кольца — и свое, и мое.
— А, отец говорил, что ты у русского царя служил, в охране. Наверное, кольца нельзя носить, чтобы за оружие не цеплялись.
Умная девушка, все на лету схватывает.
Чтобы убежать от дальнейших вопросов, спросил:
— Не подскажешь, где бы мне инструмент взять, чтобы трубу почистить? Или трубочистов звать?
— А какой тебе инструмент? Вон, за порогом метла стоит, привяжи ее к какой-нибудь палке, залазь на крышу и чисти. У нас слуг и трубочистов нет, сам справляйся.
Сам так сам. Я раньше и не то умел делать. Трубы, правда, ни разу не чистил, зато видел, как это дядя Витя в деревне делал.
Ася мне помогать не осталась, хотя, наверное, я бы не возражал. Но нет, не надо. Справлюсь сам, а то мало ли как обернётся.
Вот и ладно. Оставив еду на потом, я решил засветло прочистить трубу. Метелка была, палка тоже, а вот лестница мне не понравилась. Старая, под стать покойному Войцеху, скрипела, да и крыша грозила провалиться под моими ногами.
Но как говорят — если что-то захочешь, то обязательно сделаешь. И вот, дымоход пробит, хворост закинут, а я с удовольствием наслаждаюсь теплом, поедая принесенную пищу.
Кто бы из моих подданных посмотрел, как русский император сам чистит дымоход! Так и ладно, напишу потом в мемуарах. Может, какой-нибудь режиссер фильму снимет про блуждания государя Всея Руси по Польше.
Дверь опять отворилась, но на сей раз Ася пришла в сопровождении отца. Я как раз приканчивал крынку вкуснейшего молока. Странно, обычно я не великий почитатель молочных блюд, а тут выпил в удовольствие.
А мне на сей раз притащили старый тулуп, шерстяное солдатское одеяло (вон, в углу даже штамп какой-то немецкой комендатуры можно прочитать) и ватную подушку. Что же, жить можно.
— Аська, собери грязную посуду и геть отсюда, — скомандовал пан Стась и дочка вышла из дома. Или у поляков хата?
— Спасибо за ужин, — поблагодарил я.
Пан гетман, дождавшись, пока дочка уйдет, сказал:
— Вот, девку хочу замуж выдать.
— Девку замуж отдать — дело хорошее, — с умным видом кивнул я. — Главное, чтобы зять хороший попался.
Хотел сказать — вроде меня, но не стал. Боюсь, может не так понять.
— Я тебе что хочу сказать… — посмотрел на меня гетман.
— Наверное, хочешь предупредить, чтобы я на твою девку не заглядывался, — догадался я.
— Да нет, глядеть-то гляди, сколько хочешь, только вот, если что не так, не взыщи, — грозно глянул он на меня.
— Я человек женатый, — сообщил я.
— Фи, женатый он, — хохотнул староста. — Все вы женатые одним миром мазаны. Только от жены ушел, так под чужую юбку полез. Но я тебя предупредил.
— Считайте, что я вас услышал, пан гетман, — с самым серьезным видом кивнул я. — К тому же, строить какие-то шашни мне нельзя. Я православный, а дочка твоя католичка.
— Ладно, с этим разобрались, — махнул рукой староста. — Я теперь о другом хочу поговорить. Вот ты, что ты делать умеешь? Понимаю, что ты человек военный, воевать сможешь, а еще? Война закончиться, что собираешься делать?
— Так я же всегда на войне, — усмехнулся я. — Император царствует, а мы его верные слуги, своего повелителя охранять должны.
— А ты думаешь, что сможешь к русским вернуться? — прищурился гетман. — А коли вернешься, так считаешь, что тебя обратно на службу возьмут?
Ох ты, умен староста. А ведь зрит в корень. Предположим, рядовой сотрудник моей охраны, попавший в подобную ситуацию, мог бы рассчитывать на восстановление? А ведь к нему и у Пегова, да и у Мезинцева возникли бы вопросы. Самый первый — а как же так получилось, что все погибли, а ты жив остался? А не имеешь ли ты отношения к аварии самолета? А не был ли ты знаком с террористами?
А следом бы имелись вопросы и у армейской контрразведки. Скажем — а с кем ты по прусской Польше шлялся? А не завербован ли ты? Все-таки, охрана государя — очень лакомый кусок для любой разведки и, неважно, мир нынче или война.
Разумеется, честный парень доказал бы свою невиновность, ни в какие казематы или лагеря его бы не отправили. Только — восстановили бы его в качестве сотрудника охраны? Скорее всего, что и нет. Конечно, парня бы не бросили, подыскали бы ему какую-нибудь должность, только такую, где нет ни секретов, ни доступа к телу императора. А еще, за ним бы установили негласный надзор. Просто так, на всякий случай.
Сельский староста, он же гетман, следил за выражением моего лица. Крякнув с довольным видом, сказал:
— Вот видишь, ты сам все понимаешь.
— Допустим, я понимаю.
— Ты сам-то, из каких будешь? Из шляхты, или из простых?
— Мать из шляхты, а отец из купцов, — ответил я, выдавая правду. Все-таки, тело-то мое принадлежало Павлу Кутафьину. — Но не пойму я твоих вопросов, пан Стась.
— Так простые вопросы-то. Тадеуш, человек старый, но очень умелый. Не зря столько лет ведуном слывет. Он же сказал, что ты с животными договариваться умеешь. Верно?
— Умею, — кивнул я. — Это, к слову, еще одна причина, почему я в охране императора оказался.
— А теперь подумай. Уж коли ты умеешь с дикими зверями общий язык находить, так уж к коровам да к лошадям с волами тоже подход отыщешь.
А на кой хрен мне искать подход к домашним животным? Мне что, свинью учиться дрессировать? Нет, здесь что-то другое.
— Пан Стась, а ты не ветеринаром ли мне предлагаешь стать? — догадался я.
— Вот-вот, именно что ветеринаром. Раньше к нам звериный доктор из города приезжал, но он берет дорого, да и как его вызвать, коли что-то срочное?
— Нет, роды я точно принимать не стану!
— Фи, а чего тут такого? — удивился староста. Пожав плечами, сказал: — Ничего сложного, если корова растелиться не может, а у теленка копыто торчит, так просто веревку накидываешь, да и тянешь. Но у нас и коровы, да и кобылы, сами телятся, да жеребятся. Но другое бывает. Иной раз захворает скотинка, а отчего хворает, не понять? Может, травы какой-то поела, может — болит где, у нее не спросишь. А спросишь — так ведь корова не скажет. А ты бы мог и понять — что не так?
Все мои познания в ветеринарии начинались и заканчивались прочитанными некогда книгами Джеймса Хэрриота и Ника О’Донохью. Но Хэрриот-то хотя бы реальных зверей лечил, а героиня О’Донохью — мифологических, вроде единорогов и кентавров. Помнится, моя знакомая девушка, прочитав цикл «Перекресток», назвала свою собаку Бидж, по имени главной героини.