Нежный защитник

Солдат, упавший первым, так и не поднялся с земли. Это был Гарет. Тот, что рассказал им про вино.
Но Уорбрику совсем невыгодно ее убивать!
Никому не будет выгоды от ее смерти.
Кроме короля. Если она умрет, Генрих завладеет Кэррисфордом.
Но не мог же он…
Стрел стало меньше. Наступила минута зловещего затишья, растянувшаяся до невероятных пределов.
Затем из чащи выехали десять вооруженных до зубов солдат. С дикими воплями они схватились врукопашную с ее защитниками. Крики дерущихся перекрывали звон и скрежет металла, рвущегося к заветной цели — костям и плоти врагов.
Лошадь под Имоджин испугалась и заплясала, окруженная звоном и блеском стали. Имоджин рванула поводья изо всех сил, стараясь успокоить животное и в то же время выискивая шанс помочь своим. В суматохе она потеряла лук, но сейчас от него было мало проку. В такой свалке невозможно было прицелиться.
Она немного удивилась тому, как вдруг замедлились движения окружающих. Миновала всего минута с тех пор, как Гарет упал на дорогу, а ей казалось, что прошли годы. Все вокруг — и друзья, и враги — едва шевелились, как во сне.
Она видела, как открылся для удара один из врагов, но солдат Фицроджера не воспользовался этим шансом. Будь у нее под рукой хоть какой-то кусок металла, она запросто поразила бы этого человека. Лошадь снова заплясала под ней и повернула к Фицроджеру. Он тоже напоминал ей медлительного старика, хотя действовал гораздо быстрее остальных.
Его меч ударил по незащищенному торсу, и Имоджин могла поклясться, что услышала хруст рассекаемых ребер, прежде чем враг дико завизжал и рухнул с коня. И она нисколько не испугалась! Мало того, она издала воинственный клич, как будто сама свалила этого солдата!
Еще один ее защитник с жалобным воплем рухнул на землю. Их становилось все меньше.
Ее возбуждение сменилось апатией. Противник был слишком силен.
Имоджин пожалела, что у нее нет меча, хотя вряд ли сумела бы им воспользоваться. Но тут вспомнила про стрелы. И выхватила из колчана сразу несколько штук, готовая воткнуть стрелу в любого, кто протянет к ней руки.
Однако нападавшие слишком были заняты дракой, и пока им было не до нее. Кажется, их вообще занимал один Фицроджер, как будто они понимали, что доберутся до Имоджин, только разделавшись с ним. Он без труда бился один против троих, легко, будто играючи, отражая удары.
Ее сердце чуть не выскочило из груди, когда один из разбойников коварно подкрался сзади и занес над Фицроджером тяжелую булаву. Она закричала, предупреждая об опасности, но ее муж уже развернулся и ушел от удара, как если бы у него были глаза на затылке.
Улучив какой-то миг между двумя ударами, он даже улыбнулся ей весело и беспечно, как будто это была просто забавная игра.
Она с удивлением обнаружила, что улыбается ему в ответ. Это была не игра, и тем не менее никогда прежде она так остро не наслаждалась жизнью. Если даже ей суждено умереть на этой дороге — такая смерть будет не хуже, а даже лучше многих.
Но ни за что на свете она не сдастся в плен.
Тяжелый меч грозно просвистел в воздухе совсем близко от головы Фицроджера. Он мощным ударом отбил его и развернул коня, чтобы сразиться с другим нападающим.
Ранило еще одного солдата из их охраны, но враги понесли гораздо больше потерь. Один Фицроджер уложил не меньше троих. Имоджин с нетерпением ждала, когда кто-нибудь окажется достаточно близко и она воткнет в него свои стрелы. Она кричала от восторга, приветствуя каждый удачный удар и радуясь каждому поверженному врагу.
Упал еще один солдат из их отряда.
И тут разбойник наехал прямо на Имоджин. Она подняла лошадь на дыбы, стараясь отпугнуть его, и громко закричала. Фицроджер бился с двумя противниками, но сумел развернуть своего коня, чтобы ее прикрыть.
Он бился не на жизнь, а на смерть и все же умудрялся защищать и ее! Это было просто чудом.
Но тут лошадь одного из нападавших задом уперлась в ногу Имоджин, грозя раздавить ее своей тяжестью. Ах, с каким наслаждением Имоджин воткнула стрелу в конский зад!
 
Лошадь шарахнулась в сторону. Всадник удержался в седле, но на какую-то секунду открылся для удара.
И снова все замедлилось, как во сне.
Незащищенное место между наплечниками и шлемом их врага было видно Имоджин так же хорошо, как яблочко в центре мишени. И меч Фицроджера безошибочно нашел это место. Разбойник даже не успел понять, что ему конец, а ее муж со смертоносной ловкостью еще раз взмахнул мечом и отсек руку его сообщнику. Тот завыл от ужаса и грянулся оземь.
— Хорошая работа! — похвалил Фицроджер свою жену.
Ее сердце пело от счастья.
На него снова готовились напасть трое противников, но что-то остановило их атаку. Что же?
Ничего удивительного, что они боятся такого рыцаря, как Фицроджер!
И опять засвистели стрелы.
Одна ударила Имоджин по шлему, так что ее голова чуть не отвалилась. Она вскрикнула от испуга. Но гораздо больше стрел попало Фицроджеру в правый бок, не прикрытый щитом.
Кажется, семь штук. Теперь он был похож на ежа.
Он зло выругался, но Имоджин видела, что эти стрелы не могли причинить ему серьезного вреда. Тем не менее они пронзили кожу, лишив правую руку возможности держать меч. Он перекинул клинок в левую.
Последний из их солдат упал бездыханный, и дравшиеся с ним двое бандитов присоединились к трем своим дружкам. Один из них зловеще ухмылялся.
Время как будто остановилось.
Она увидела, как трое разбойников перекрыли дорогу на Кэррисфорд.
Она увидела, как двое других медленно, словно нехотя, приближаются к ним.
Она увидела, как из ран Фицроджера сочится кровь.
Когда он кивнул в сторону леса и почти спокойно сказал: «Туда!» — она бросила на землю бесполезный щит и колчан и направила лошадь в густую чащу.
Они неслись, не разбирая дороги, заставляя лошадей перепрыгивать через поваленные деревья и рискуя в любой момент слететь на землю, зацепившись за сук. Но остановка означала верную смерть для него, и гораздо более ужасную участь для нее.
Он был рядом с ней, однако Имоджин понимала, что во время этой бешеной скачки может полагаться только на себя — иначе она погибнет.
Она слышала, как трещат ветки под копытами лошадей их преследователей, но постепенно этот звук становился все тише.
Ее шлем слетел с головы, сбитый ударом толстой ветки, чуть не свалившей ее с седла. После этого она поехала медленнее.
От ее юбки остались одни лохмотья, но она была благодарна небесам за то, что ткань оказалась ветхой. Иначе ее наверняка сдернуло бы на землю.
Ее муж обнаружил в подлеске оленью тропу и поехал по ней. Имоджин, придержав своего коня, ехала следом.
Тропа вилась и вилась по оврагам, пока не спустилась вниз с косогора — такого крутого, что лошадь могла сорваться в пропасть в любой момент.
А вот и ручей.
— Ты сможешь через него перепрыгнуть? — спросил он, придержав своего взмыленного коня.
Она видела, что он с трудом держится в седле. Почти все стрелы, попавшие в него, обломились в бешеной скачке, но судя по всему, он потерял очень много крови.
— Да. Как ты себя чувствуешь?
— Поехали! — только и ответил он.
Она повернула лошадь к ручью и легко перемахнула через него, а потом остановилась, чтобы подождать Фицроджера. Он прыгнул следом за ней.
Эта мимолетная заминка дала Имоджин время осмыслить ситуацию.
— Там, прямо над нами! — крикнула она. — Там есть пещеры. Мы могли бы в них укрыться. — Но испугавшись, что Фицроджер сочтет ее трусихой, она добавила: — Я знаю, как отсюда попасть в Кэррисфорд.
— Едем туда, — решил он.
Она осторожно вела коня по крутым склонам, сплошь заросшим кустарником. То и дело из-под кустов выглядывали острые скалы. Имоджин вдруг испугалась, что не сумеет найти пещеры — ведь прошел не один год с тех пор, как она была здесь в последний раз. Но тут ей на глаза попался новый утес, и она, вспомнив это место, решительно направилась в ту сторону.