Нежный защитник

Разделавшись с цыпленком, Имоджин принялась за медовый кекс с миндалем. Вскоре ей осталось лишь облизать пальцы. Внезапно она устыдилась своей жадности и подняла на него виноватый взгляд. Он не спускал с нее глаз, как кот, следящий за мышью, но выглядел вполне довольным. И предложил ей выпить вина.
— Спасибо, милорд, — пробормотала она с натянутой улыбкой.
Он придержал серебряный кубок и поправил:
— Тайрон. Или Тай. Или даже Бастард — если пожелаешь.
— Бастард! — выдавила она, робея от собственной дерзости, но не в силах устоять перед соблазном пошутить.
Он едва заметно улыбнулся и отдал ей кубок.
— Ты не обиделся? — виновато спросила она, глядя на него поверх кубка.
— Так меня звали на протяжении почти всей жизни, но ни один из тех, кто сказал мне это в лицо, не остался в живых.
Ну вот скажите, как вести себя с этим человеком? Он старался быть вежливым, но равнодушная маска прочно сидела на его лице. И вряд ли он снова захочет открыть перед Имоджин свою душу.
— А что ты сделаешь со мной, если я так тебя назову?
— Я же сам тебе разрешил, разве не так? А если тебе требуется чья-то помощь в умерщвлении плоти, то можешь не сомневаться: отец Вулфган будет только рад оказать тебе эту услугу. — Она увидела, как его передернуло от отвращения, стоило ему лишь вспомнить о священнике. Однако его голос звучал все так же ровно и даже беспечно: — Однако, дорогая жена, если ты назовешь меня Бастардом при других, тебе придется в суде доказывать незаконность отношений между моей матерью и Роджером из Клива.
У Имоджин возникло ощущение, будто она идет по лезвию ножа, однако ее немного подбодрила уверенность, с какой Фицроджер назвал ее женой. Значит, он не собирается с ней расстаться?
— А разве их брак был незаконным?
Он прилег на кровать, прислонившись спиной к столбику балдахина и не спуская с Имоджин внимательного взгляда.
— Моя мать была замужем за Роджером из Клива, и у меня есть документы, доказывающие законность их брака, хотя отец считал, что они давно уничтожены. Когда ему захотелось избавиться от своей жены, он расторг этот брак под предлогом того, что я не его ребенок. Я родился недоношенным, восьмимесячным, а он смог доказать, что за девять месяцев до моего рождения находился далеко от дома. А потому епископ быстро расторг их брак, чтобы пополнить свои сундуки.
— Но теперь твое происхождение не вызывает сомнений?
— Да. Деньги и власть склонили чашу весов в мою сторону.
Имоджин готова была возразить, что это не меняет сути дела, но сочла за благо промолчать.
— Конечно, мое положение намного облегчил тот факт, что не было других наследников, — продолжал он.
— Твой сводный брат Хью скончался очень кстати. — Вот сейчас ей действительно стоило бы промолчать! По официальной версии, Хью задохнулся, подавившись костью за обедом, но ходили разные слухи…
Она увидела, каким взглядом Фицроджер смотрит на нее, и мигом забыла обо всех разговорах. Увлекшись поздним ужином и беседой с ним, она не отдавала себе отчета в том, что сидит перед ним в постели обнаженная. Испуганно ойкнув, Имоджин схватилась за простыню, но не тут-то было.
Пришлось напомнить себе о добром намерении вести себя как положено. Имоджин замерла, ожидая его действий. Ее сердце билось частыми неровными толчками, и даже ее тело наверняка покраснело от стыда. Тем не менее она больше не делала попыток укрыться.
— Ты прекрасна, — выдохнул он. — И тебе вовсе незачем от меня прятаться.
— Это неприлично! — выпалила она, прикусив губу.
Лишь едва заметное дрожание век выдало то раздражение, которое вызвали ее слова.
— Нет ничего неприличного в том, чтобы сидеть голой перед собственным мужем, — произнес он уверенным, спокойным тоном, каким разговаривал с ней до сих пор. А Имоджин ничего не могла с собой поделать: страх и жалость к себе овладели ею с новой силой, и зубы начали выбивать громкую дробь.
Он рывком накинул на нее простыню и соскочил с кровати. Имоджин поняла, что снова потерпела поражение. Но как, скажите на милость, избавиться от этого ужасного страха? Она по-прежнему боялась, что любая попытка Фицроджера завершить их брак закончится так же плачевно, как и первая.
 
Но без этого их брак не может считаться законным!
Он стоял возле узкого окна, глядя во двор и опираясь одной рукой о стену. Это был самый темный угол комнаты, но отблески лунного света обрисовали контуры его неподвижной фигуры, и сейчас он казался гораздо суровее, чем всегда.
Но сегодня ночью она видела, что под холодной маской скрывается совсем другой человек.
— Я бы хотела, чтобы ты лег, — прошептала она, обращаясь к смутному силуэту. — Пожалуйста. — Она понимала, что это может быть воспринято как предложение повторить попытку, хотя она и не хотела этого. Но ведь будет гораздо хуже, если он так и проторчит возле окна всю ночь напролет.
Она не надеялась, что Фицроджер прислушается к ее просьбе, но он разделся и лег. Играя длинным локоном ее волос, он задумчиво произнес:
— Интересно, что ты будешь делать, если я попробую еще раз?
— Я покорюсь, — отважно заявила Имоджин.
— Так я и думал. Спи, Рыжик. Нам обоим нужен отдых.
Когда Имоджин проснулась, солнце светило вовсю, а она лежала в постели одна. Она приподнялась и осмотрелась — в комнате было пусто. Ей стало страшно. Брачная ночь не стала завершением их брака. Что же теперь с ней будет?
Она услышала стук конских копыт за окном. Войско Фицроджера уходит!
Имоджин вскочила. Но не успела она сделать и шагу, как дверь распахнулась и вошел Фицроджер. Имоджин привычно потянулась за простыней, но быстро отдернула руку, делая вид, что вовсе не стесняется своей наготы, и стараясь найти опору в том облегчении, какое испытала, когда поняла, что Фицроджер ее не бросил.
Если только он не явился сюда, чтобы сообщить ей о расторжении брака.
Он поднял с пола простыню и накинул ей на плечи. Как только Имоджин закуталась в нее, он открыл дверь, чтобы впустить двух лакеев с подносом, наполненным едой.
Когда лакеи вышли, он произнес:
— Доброе утро. Сон пошел тебе на пользу.
— Да. — Она тут же спохватилась: так ли следовало ему отвечать? А вдруг он ожидал, что раскаяние не даст ей сомкнуть глаз? Ожидал или нет? Впрочем, стоило взглянуть на это безмятежное, равнодушное лицо, и сама идея показалась Имоджин смешной и нелепой.
Он жестом пригласил ее за стол, и она с удовольствием присоединилась к нему. Отщипывая кусочки от свежей булки, Имоджин старалась найти какую-нибудь легкую тему для разговора. Теплая, ароматная булка напомнила о том ломте хлеба, что ей вручил помощник пекаря, когда она добрела до Клива. Как бы сложилась ее жизнь, не дойди она тогда до замка Фицроджера?
Скорее всего она досталась бы Уорбрику. А значит, уже рассталась бы с жизнью, ибо не смогла жить после такого позора. И в это чудесное свежее утро, полное солнечного света, ароматов теплой земли и птичьих трелей, она снова радовалась тому, что осталась жива.
Однако, ускользнув от Уорбрика, она могла бы искать защиты у короля. И тогда досталась бы Фицроджеру даром, и ни о каких условиях в брачном контракте не могло быть и речи.
Она задумалась, уставившись в одну точку.
— Что с тобой? — тревожно спросил Фицроджер.
— Ничего.
Она видела, что он ей не верит. Ее угнетало внимание этого сурового, а подчас и жестокого человека. Она стала для него проблемой, которую следовало разрешить как можно скорее.
— Люди уже встали? — спросила она.
Он налил ей эля, и Имоджин жадно осушила кубок.
— Кроме тех слуг, которые вчера перебрали, — сухо ответил он.
«И кроме меня», — подумала Имоджин, принимаясь за еду.
— Наверное, мне следует спуститься и заняться делами…
— Не советую. Нам тоже не мешает отдохнуть. Во всяком случае, тебе уж точно. Король уже встал и рвется на охоту. — Он отрезал себе кусок жаркого.