Нежный защитник

— За вас я не выйду.
Он даже глазом не моргнул!
— Негативные решения чаще всего оказываются самыми непродуктивными, леди Имоджин. За кого же вы тогда выйдете?
Этому так или иначе следует положить конец!
— За графа Ланкастера! — выпалила она. — Он достаточно силен, чтобы обеспечить мою безопасность, и уже долгие годы считается другом нашей семьи. Он даже прислал своего личного доктора… между прочим, весьма искусного целителя… чтобы помочь моему отцу… — И с грустью подумала, что лорда Бернарда не спасли услуги даже такого опытного эскулапа.
— Тогда вам следует написать ему незамедлительно, чтобы он знал, какая ему привалила удача, мадемуазель.
Имоджин ожидала, что он будет возражать. Но столь неожиданная покорность выбила у нее почву из-под ног, и она заколебалась. А вдруг со временем ей откроется самое верное решение?
— Мне необходимо вернуть Кэррисфорду былой блеск и славу, — заявила она, — прежде чем я объявлю о свадьбе. — И она с деловым видом поднялась с кресла.
— Как вам угодно, леди Имоджин, — галантно поклонился он. — Только дайте мне знать, когда я должен буду отправить гонца.
— Я сама найду гонца для своих писем! — сердито проговорила она. Но, увидев, с какой иронией он приподнял бровь, поняла, что никого найти не сможет.
Ее так и подмывало снова залепить ему пощечину. Как ему удается разбудить в ней самые черные, самые низменные инстинкты? Но она вовремя вспомнила, что они в зале не одни.
— Очень мудро, — пробормотал он.
— Позвольте мне сразу внести ясность, — холодно процедила она. — Вы, милорд Клив, будете последним человеком во всей Англии, за которого я выйду замуж. — Она гордо вздернула подбородок и поднялась по лестнице сама, хотя ноги ее очень болели.
Де Лайл вернулся как раз к концу их разговора, и его весьма позабавила эта сцена.
— Монахи явились сюда до того, как Уорбрик захватил замок. Но все они убиты.
— Уорбрик не постесняется убить даже собственного ребенка.
Реналд смотрел, как Имоджин скрылась в коридоре на втором этаже.
— А у тебя талант — завоевывать женщин!
— Ты нашел капеллана? — невозмутимо поинтересовался Фицроджер, отрезав себе кусок сыра.
— Я отправил за ним несколько человек. Он не мог уйти далеко. Могу поспорить, ноги у него такие же скрюченные, как и руки. Он совершал паломничество в Иерусалим, но по дороге его захватили в плен и пытали какие-то язычники. Местные оболтусы трясутся над ним, как будто он святой. Кстати, он не имеет никакого отношения к тем монахам. Ругает их почем зря и обзывает распутниками и безбожниками.
— Это еще ничего не значит, — пробормотал Фицроджер. — Когда ты его найдешь, не спеши доставлять в замок.
— Да что тут происходит? То ты даешь ему пинок под зад, то хочешь вернуть! А теперь хочешь вернуть, но не скоро.
Фицроджер, как всегда в минуты задумчивости, принялся вертеть кольцо на пальце.
— Кажется, мне не помешало бы сначала соблазнить мою будущую жену. И меньше всего мне здесь нужна эта заноза в заднице.
Реналд весело рассмеялся.
— Боюсь, Тай, тебе предстоит немало попотеть, прежде чем Имоджин из Кэррисфорда захочет тебе отдаться. Или ты оглох? Она сказала, что ты последний человек во всей Англии, за которого она выйдет замуж. И, судя по ее надутому виду, она не шутила.
— А ведь ей и правда не до шуток, не так ли? — улыбнулся Фицроджер.
  
Глава 7
 
Имоджин была ужасно раздосадована тем, что даже короткая прогулка в главный зал подействовала на ее ноги самым плачевным образом, и на мягких нежных подошвах вновь открылись мокнущие язвы. Проклиная телесную слабость, она вынуждена была заставить работать свой ум. То, что она прикована к постели, еще не повод стать абсолютно беспомощной.
Она отправила Марту на поиски мальчишек, чтобы сделать их своими глазами и ушами.
Вскоре ей стало известно, кого нашли среди убитых, кто ранен, а кто пропал без вести. Как и сказал Фицроджер, все до одного солдаты были перебиты, а с ними пятеро слуг, монахи и Дженин.
 
— А что слышно о моей тетке? — спросила Имоджин у мальчика, явившегося к ней с докладом.
— Ее вчера похоронили в часовне! — бодро доложил тот.
— Она мертва?! — Это известие стало для Имоджин жестоким ударом. Все это время она надеялась, что тетя Констанс успела скрыться и скоро вернется в Кэррисфорд. И кому могло прийти в голову убить такую добрую леди? — Ее похоронили? — спросила она, все еще с трудом веря в это. — А мне не сказали ни слова? — На место горю пришла ярость. — Да как он посмел?!
— Вы были больны, леди, — пролепетал парнишка, испуганно отступая.
— Он мог подождать.
Мальчику хватило ума промолчать. Она махнула рукой, отпуская его, и предалась своему горю. Она осталась совсем, совсем одна на всем белом свете!
Горечь потерь была нестерпимой, но Имоджин понимала, что не имеет права сдаваться. От нее зависела судьба слишком многих людей. Она выкинула из головы все мысли об утратах и заставила себя сосредоточиться на восстановлении родного дома.
Она решила узнать, нет ли в замке брата Патрика. Может быть, ей поможет еще одна порция бальзама?
Вскоре служанка привела к ней монаха. Он наложил на раны бальзам и настоятельно рекомендовал как можно дольше не вставать с постели.
Имоджин пришлось с ним согласиться. Но чтобы ее люди не забывали, кто здесь хозяйка, она управляла замком из своей спальни.
Она узнала, что большая часть замковой прислуги выжила, успев скрыться во время резни, и что теперь им на помощь пришли люди Фицроджера. Имоджин отправила во все ближние деревни подростков, чтобы весть о ее возвращении разошлась как можно скорее. Узнав, что она снова владеет своим замком и все здесь идет по-прежнему, сбежавшие слуги обязательно вернутся, а деревенские старосты начнут посылать в замок провизию.
Кэррисфорд всегда был добр к своим людям, и теперь Имоджин надеялась, что они ответят ей тем же.
Маленькие гонцы рассказали Имоджин, что бочки в винном погребе разбиты и вино пропало и что лорд Фицроджер (к ее досаде, они упорно именовали его хозяином) уже доставил кое-что из Клива и ждет оттуда еще один обоз с продуктами и вином.
Сердито хмурясь, она старательно делала заметки на вощеных табличках, составляя список своих долгов этому человеку. Ничего, пусть только у нее заживут ноги, а уж тогда она найдет способ незаметно проникнуть в сокровищницу и вынести оттуда достаточно денег, чтобы с ним расплатиться.
Она захватит оттуда не только деньги, но и кое-какие драгоценности. Это собьет с него спесь. Пусть не думает, что Имоджин из Кэррисфорда какая-то нищая попрошайка. Она была и осталась высокородной леди!
К счастью, зерно не сожгли, а просто высыпали из ларей. Слугам удалось собрать большую его часть, и в пекарне уже пекли свежий хлеб, но самые дорогие продукты были либо испорчены, либо расхищены. Правда, удалось пустить в дело мясо зарезанных животных.
Затем ей сообщили, что Фицроджер отправился на охоту. Пока не было съедено все мясо, в дичи не было ни малейшей нужды. Имоджин сердито закусила губу. В замке дел невпроворот, а он решил поразвлечься!
И в то же время она была неприятно удивлена, узнав, что Фицроджера нет в замке. При нем она постоянно была начеку, ожидая очередной попытки добиться ее руки. Но вот он уехал, и вместе со свободой она ощутила свою беззащитность. А вдруг вернется Уорбрик?
Свобода или безопасность. Рано или поздно ей придется сделать выбор.
И она тут же решила, что выберет свободу, но с содроганием вспомнила о потайном ходе. А вдруг Фицроджер забыл его заложить? Эту работу он мог поручить кому-нибудь из своих людей, не подвергая себя пытке тесным подземельем. Слишком неприятно было думать о том, что потайной ход перестал быть потайным и теперь открыт для любого злоумышленника.
Ее драгоценный запас специй пропал вместе с резной шкатулкой, в которой он хранился. Содержимое ее собственных сундуков с одеждой и отрезами тканей — шелк, бархат, кружева и парча — было разбросано по двору и втоптано в грязь. Проклятый Уорбрик! Однажды она полюбуется на то, как его казнят за все его злодеяния.