Пробуждение Оливии

– Где ты этому научился? – интересуюсь я. Уилл останавливается, и его плечи немного опускаются.
– У меня была небольшая медицинская подготовка на последней работе.
Его тон не располагает к дальнейшим расспросам, но я все равно продолжаю допытываться:
– Ты не всегда был тренером?
Он качает головой, по-прежнему сосредоточенный на моей ноге.
– Я был гидом, – наконец отвечает он. – По альпинизму.
После секундного удивления я понимаю, что это многое объясняет. Теперь ясно, откуда у него подобное телосложение, а его татуировки намекают на то, что он не всегда был таким паинькой с фермы. Но дело не только в этом. В его характере есть что-то напряженное, что-то, требующее от него полной самоотдачи. Он не из тех, кто рожден лишь стоять в стороне и наблюдать за достижениями других людей.
– Ты покорял большие горы?
– Денали и Чогори, – отвечает Уилл, не поднимая головы. Он произносит это ровным голосом, без намека на гордость, будто в этом нет ничего особенного – как по-настоящему крутой парень.
– На черта ты это бросил и стал тренером?
Его челюсть сжимается:
– У меня умер отец, поэтому я вернулся и стал работать на его ферме.
Я вспоминаю тот день, когда во всю глотку кричала, что у всех вокруг идеальная жизнь. Похоже, его жизнь не так уж идеальна.
– Ты вообще хотел быть тренером по кроссу?
– Это хорошая работа. Мне повезло, что я ее получил, – отвечает он, завязывая узел и отрезая нитку.
– Это не ответ на мой вопрос.
– Разве? – Он с громким щелчком закрывает аптечку.
Ладно, возможно, и так.
Мне непривычно чувствовать вину, но теперь она прочно поселилась у меня в груди, совершенно непрошенная, отчего я испытываю смущение и неловкость. По сути, с тех пор как я здесь появилась, я все время была занозой в заднице и вдобавок делала о нем немало поспешных выводов, которые оказались неверны. Похоже, даже зашивание моей раны лишний раз напоминает ему, от чего он отказался.
– Если бы ты когда-нибудь оставил столь прибыльную профессию тренера, наверное, из тебя бы получился хороший врач, – говорю я. – Но заметь, я имею в виду не такого врача, который должен быть приятным, вроде педиатра, а одного из тех, кому можно быть засранцем.
– Вот как? – протягивает он, стараясь не улыбнуться.
Не уверена, что раньше вызывала у него желание улыбаться. Мне вроде как нравится, что сейчас у меня это почти получилось.
– Да. Только представь, какой из тебя был бы, скажем, онколог! Вряд ли слова вроде «выздоровление у вас идет так себе» или «вы должны поправляться быстрее» были бы восприняты пациентами так же хорошо, как и мной.
– Точно, ведь ты их так хорошо воспринимаешь, – смеется Уилл.
Я широко улыбаюсь, чувствуя необъяснимое удовлетворение от нашей беседы. В такие моменты я почти жалею, что я не хороший человек, который способен делать других счастливее.
Или, по крайней мере, не делать их несчастнее.
  
Глава 12
 
Уилл
Эта девчонка…
После ее ухода на моих губах еще какое-то время играет легкая улыбка, но стоит мне это заметить, как я начисто стираю ее с лица. Я не могу допустить, чтобы Оливия Финнеган заморочила мне голову. Половина парней в университете и так следит за каждым ее шагом, словно она объект желаний каждого из них. И я отказываюсь присоединяться к этому кружку почитателей.
Сегодня мне было непросто скрыть потрясение, когда она сняла кроссовку. Порез был действительно глубоким. Я встречал немало парней с железной выдержкой, но ни один из них не стал бы бегать с такой раной, если бы только это не был вопрос жизни и смерти.
Но, несмотря на то что ее выдержка впечатляет, я сомневаюсь, что этого будет достаточно, чтобы пережить такие тенденции к саморазрушению. Она продолжает бегать перед тренировками, я уверен, хоть Оливия и не признается. И откуда у нее на ноге столько шрамов?.. Я не шутил, когда спросил ее, не ходит ли она по битому стеклу каждый день.
 
И все же мне не дает покоя, что она могла бы стать потрясающей бегуньей, если бы только перестала заниматься саморазрушением – в чем бы оно ни заключалось. Эта девушка способна развивать восхитительную, поразительную скорость. Она должна не просто бегать в первом дивизионе – она должна быть его звездой. В другом вузе, с другим тренером Оливия сейчас должна бы готовиться к участию в Олимпийских играх, а не в тихом местном состязании с четырьмя другими вузами третьего дивизиона.
А значит, она способна принести нашей команде победу, которой та не видела более десяти лет. Тем не менее она не показала ничего выдающегося в ТУ, и я подозреваю, что рассчитывать на Оливию Финнеган – заведомо проигрышная затея.
Сразу после ее ухода ко мне в кабинет заходит Питер.
– Ты видел, как Финнеган тут хромала?
– Она порезала ногу, – говорю я, надевая колпачок на ручку. – Поверь мне, это наименьшая из наших проблем.
– Что ты имеешь в виду? – Питер садится напротив, глядя на меня слишком внимательно. Лучше бы я этого не говорил…
– Ничего. Просто от нее одни проблемы.
– Проблемы для тебя или для команды?
– В каком смысле? От нее проблемы у всех, – отвечаю я, откидываясь на спинку стула.
– Похоже, Оливия выкладывается на тренировках по полной. – Он пожимает плечами. – Но она очень-очень привлекательная девушка, Уилл. Вот почему, когда ты говоришь, что от нее одни проблемы, я должен спросить: ты имеешь в виду, что она проблемная ученица или что она стала проблемой лично для тебя?
Я удивленно смотрю на него. Питер знает меня всю жизнь – не могу поверить, что он мог предположить нечто подобное.
– Когда это я вел себя неподобающим образом со студенткой?..
– Никогда, – качает он головой. – И я не имею в виду, что ты мог бы так поступить сейчас. Я абсолютно уверен, что ты бы не стал, но вот поэтому-то тебя может так беспокоить ее присутствие. Ненужное искушение…
– Оливия Финнеган – последний человек на земле, который может стать ненужным искушением.
Питер кивает. Судя по его лицу, он мне верит. Так что я и сам не знаю, почему последние слова мне кажутся ложью.
  
Глава 13
 
Оливия
Это начинается за неделю до первого соревнования.
Вся гребаная команда (за исключением Бетси) смотрит на меня так, словно я вестник второго пришествия. И на этой неделе они все – в частности мой тренер – обнаружат, что это не так. Я стараюсь не думать об этом, когда ложусь спать, и стараюсь наполнять свои мысли чем-то приятным. Представляю, будто я на плоту, плыву по спокойному, тихому морю (хотя на самом деле я никогда этого не пробовала). Представляю и молюсь, чтобы это каким-то образом удержало меня в постели сегодня ночью.
На следующее утро я просыпаюсь глубоко в лесу, задыхаясь и обливаясь пóтом, несмотря на прохладу. Бегу к себе домой, снимаю спортивную одежду и отключаюсь. Час спустя звонит будильник. Когда я присоединяюсь к остальной команде на стадионе, пот льет с меня в три ручья.
Это повторяется во вторник, а затем и в среду, и наконец Уилл выходит из себя.
– Что, черт возьми, происходит, Оливия? – требует он. – Ты всю неделю бегаешь вполсилы.
У меня перехватывает горло. Я не могу продолжать лгать, но и правду сказать не могу…
– Просто устала в универе.
Я заставляю себя посмотреть ему в глаза. На его челюсти дергается та самая мышца, которая обычно сигнализирует о том, что он взбешен.
– Это правда? – спрашивает Уилл сквозь зубы. – Или дело в том, что ты бегала перед занятием, хотя я велел этого не делать?