Нелегал.Том I (СИ)
— А раньше где был?
— В другом месте, — уклонился я от прямого ответа и сказал: — Мне в студсовете поручили ситуацию с вашей инициацией прояснить для предотвращения таких инцидентов в будущем. Можете на несколько вопросов ответить?
Моё предложение никакого воодушевления у пациентов не вызвало, не иначе расспросы у них уже в печёнках сидели, и я достал из портфеля колоду, предложил:
— Обмен?
Парни оживлённо закивали, один сразу взялся тасовать карты и уточнил:
— Что рассказывать-то?
— А что другим рассказывали?
— Кому — другим? Нас никто ни о чём не спрашивал, сразу на медобследование отправили!
Я хмыкнул, собрался с мыслями и перечислил:
— Кто привлёк вас к эксперименту? Что вам обещали за участие? Упоминались ли возможные осложнения?
— Ты прям как опер, который показания сверяет, — впервые нарушил молчание последний из четвёрки, так и лежавший лицом к стене. — Нас виноватыми и сделаешь, да?
— Студсовету какой в том прок? — спросил я в ответ.
— Да ты ж медик! Вечно своих покрываете!
Я предъявил удостоверение секретаря дисциплинарного комитета студсовета, и парни слегка оттаяли, начали отвечать на вопросы. Увы, как и следовало ожидать, отобрал их и склонил к участию в эксперименте по контролируемому прохождению инициации доктор Ломовой. В технической работе ему помогала мужеподобная ассистентка, а доцент Резник с соискателями не общался.
«Отбирал», — написал я в блокноте, подчеркнул это слово два раза, ещё и обвёл.
Ломовой отбирал соискателей, что в некоторой степени могло сказаться на чистоте эксперимента. Впрочем, не слишком сильно, поскольку, по словам одного из парней, в отличие от остальных его никто не отбирал, просто выдернули из барака вместе с ещё десятком человек.
— Вас предупреждали, что будете в контрольной группе?
— Нет, конечно! — вскочил на ноги самый нервный из всех. — Какой бы дурак тогда согласился⁈
— Никого ни о чём не предупреждали, — подтвердил его так и продолжавший лежать на кровати товарищ. — Гадость какую-то вкололи и в кинозал отправили. Еле потом до этого вашего Эпицентра доехал. Полоскало всю дорогу.
Остальные закивали, а я так и замер с карандашом в руке.
— А в кинозале что показывали?
— Да муру какую-то непонятную.
Я начал выпытывать детали, но никто из четвёрки ничего толком не запомнил, сошлись все только в том, что именно в кинозале у них и начала болеть голова. И не только у них, на мигрень перед загрузкой в транспорт жаловались очень многие.
Описанная парнями процедура весьма походила на внедрение гипнокодов, я сделал в блокноте очередную отметку, облизнул губы и уточнил:
— Так вас всех скопом в кинозал загнали?
— Вроде нет, — неуверенно произнёс один из ребят. — Мы б разом там просто не поместились. Да, точно! Потом во дворе остальных дожидались!
— Всех разом бы и не получилось, — сказал его тасовавший карты товарищ. — В разные же дни инициацию проходили. У нас, говорят, день неблагоприятный был, какая-то там вспышка на солнце подгадила.
— Ну офигеть теперь! А нам прямо идеальные условия обеспечили, получается! — взорвался тот, что валялся на кровати, и от возмущения даже отвернулся от стены. — Так, получается, да? Сами виноваты?
У меня окончательно голова кругом пошла, но удивления я не выказал и попытался с помощью уточняющих вопросов прояснить ситуацию, да только воспоминания парней путались, они почём зря противоречили друг другу, и добиться хоть какой-то конкретики не вышло. Впрочем, особой роли это уже не играло. Главное, что их всех заводили в кинозал! Всех!
И это контрольная группа⁈
Чушь собачья! Гипнокоды были внедрены всем ста соискателям! Именно поэтому Ломовой и тянул с предоставлением списков подопытных — он попросту выгадывал время для оценки состояния операторов! А потом отобрал в группу Резника наиболее перспективных из них, чем и обеспечил нужное отклонение от нормального распределения!
Жулики!
Я быстренько свернул разговор, попрощался и покинул палату, двинулся на выход из карантинного блока в напряжённых раздумьях, как быть дальше.
Доказательств подлога — никаких. Резник будет всё отрицать, Ломового не допросить, да и не захочет никто сор из избы выносить, и что остаётся? Точнее — кто? Правильно! Ассистентка нашего, как выразился Звонарь, доброго доктора. Если её найти и разговорить, она всех сдаст. И ещё Альберта Павловича в известность поставить нужно. Хоть это всё пока что лишь подозрения, но пусть не у меня одного голова болит! Опять же — субординация.
Напрямую обратиться к куратору я не мог, поэтому изложил свою версию случившегося Лизавете Наумовне. Та восприняла её с нескрываемым скепсисом, но всё же обещала сегодня же вечером донести мои подозрения до Альберта.
— Только там, где точно не подслушают, — попросил я.
Лизавета потрепала меня по голове.
— Ещё один параноик…
Прозвучало это ничуть не обидно, скорее уж с лёгким сожалением. Я развёл руками, попрощался и поспешил на выход. Майору Городцу позвонил из телефонной кабинки — одной из установленных в фойе. Найти того, разнообразия ради, получилось без всякого труда, но вот прямо в лоб я всё на куратора вываливать не стал, да и дело находилось вне пределов его компетенции, поэтому зашёл издалека.
— Добрый вечер! Это Пётр Линь, секретарь дисциплинарного комитета студсовета РИИФС…
— Узнал! — буркнул в трубку Георгий Иванович. — Говори!
— Мне поручили подготовить мотивированное суждение по Максиму Ломовому, но доцент Звонарь сказал, что это ваша епархия.
— Так и есть.
— А нет возможности переговорить с его ассистенткой — Мариной Сергеевной? Фамилии, к сожалению, не помню…
— Такой возможности нет. Гражданка Листовец погибла в результате несчастного случая. Упала под поезд. Есть подозрение на самоубийство.
Я припомнил мужеподобную медсестру с жёстким волевым лицом и решил, что такая не стала бы накладывать на себя руки ни от большой любви к арестованному доктору, ни от страха оказаться за решёткой.
— А никаких рабочих документов у неё при себе не было? Просто у студсовета появились некоторые вопросы к одному из проектов Ломового, а концов найти не можем…
Георгий Иванович шумно засопел, потом сказал:
— А пришлю-ка я вам повестку, Пётр. Нужно показания по вчерашнему инциденту уточнить, заодно и всё остальное обсудим.
На этом он положил трубку, и никакой ясности разговор, увы и ах, не принёс.
Что стряслось с ассистенткой Ломового?
Несчастный случай? Суицид? Убийство?
Ерунда какая-то!
Я двинулся в столовую, но прямо в фойе наткнулся на Яну и Валю. Обе уже успели сменить белые больничные халаты на лёгкие платьица; у одной в руках была сумка с полотенцами, у другой — плетёная корзинка. Смерив меня пристальным взглядом, ассистентка Рашида Рашидовича спросила:
— Ты в таком виде на пляж собрался?
— Вообще никуда не собирался, — ответил я.
Яна удивлённо распахнула глаза.
— Как так? Все наши на водохранилище едут!
— И твоя Инга тоже, — с едва заметной улыбкой добавила Валя.
— С чего это она моя-то? — насупился я.
Барышни захихикали, взяли меня под руки и повели на выход.
— Да бросьте! — высвободился я. — Не обедал ещё!
— Мы бутерброды сделаем.
Солнце, горячий песочек, свежий воздух, прохладная вода. Бутерброды, в конце концов. Я вздохнул и больше упрямиться не стал.
— Ладно, уговорили. Я с вами!
Местом сбора была выбрана проходная центрального корпуса, там нас уже дожидались Марина, Инга, Карл и Костя в компании черноволосой Венеры, к которой он сумел-таки подбить клинья за время совместных дежурств в студенческой дружине. Не хватало только Яна, о причине его отсутствия я и спросил.
Карл только рукой махнул.
— Совсем он в декадентстве и моральном разложении увяз. Из «СверхДжоуля» не вылезает, шашни одновременно с Тамаркой и Нинкой крутит.