Нелегал.Том I (СИ)

Но одно можно сказать наверняка — вчера за мной не контрразведчики следили. Определённо — не они.
По спине пробежал неуютный холодок.
Пронести пистолет на территорию студгородка не получилось. Изначально я намеревался сделать это совершенно открыто, поскольку формально продолжал числиться в Бюро оперативного реагирования, да к тому же имел на руках корочки старшины ОНКОР. Вот и выдал за табельный, благо вахтёры на проходной за время моей службы предъявлять оружие к досмотру не требовали ни разу, но не тут-то было, не прокатило.
Из Бюро уже спустили уведомление о моём отстранении от службы, а сотрудникам ОНКОР для проноса оружия на территорию студгородка требовалось специальное разрешение. Я с показным безразличием пожал плечами и пообещал выправить все необходимые бумаги, а пока что наплевал на риск негласного досмотра оставленных посетителями вещей и убрал пистолет в одну из ячеек металлического шкафа, именно для таких вот случаев и предназначенного.
Наплевать на формальности и пройти на территорию с пистолетом в кармане мне и в голову не пришло, ибо практиканты-аналитики просвечивали всех входящих едва ли не на сквозь. А, может, и без всякого «едва ли». Кто их знает?
Увы, панацеей столь серьёзные меры безопасности всё же не были. Я и встал ни свет ни заря именно из-за совместного совещания по этому поводу руководства студсовета и дружины. Обсуждали мы участившиеся случаи изъятия у студентов опиума и кокаина — пусть ловить распространителей и было задачей оперативников Бюро, но в ректорате требовали принятия незамедлительных мер решительно ото всех.
— Слава богу, учёт морфия налажен! — выдал под конец собрания Ринат Сафир.
Касатон досадливо отмахнулся.
— Брось, Ринат! Дело не в учёте, а в отсутствии спроса. Надо отдавать себе отчёт, что мы имеем дело с целенаправленным распространением наркотиков в студенческой среде, инициированным извне!
Руководитель студенческой дружины покачал головой.
— Нет никаких подтверждений этой версии.
Стройнович насмешливо фыркнул.
— Ну конечно! А тебя не смущает тот факт, что продавцы шифруются почище шпионов? К этому делу уже контрразведка подключилась, а один чёрт результатов нет! Самое большее — несколько человек из низового звена загребли!
— Это ничего не доказывает!
— Товарищи! — обратился ко всем сразу председатель студсовета. — Давайте не будем переливать из пустого в порожнее! Какие ещё вопросы на повестке дня?
— У меня «СверхДжоуль» уже в печёнках сидит, — заявил в ответ Ринат Сафир. — Это какой-то натуральный рассадник космополитизма! Сигнал за сигналом идёт! Тамошняя публика все изменения в стране принимает в штыки и только критикует, критикует и критикует! Абсолютно неконструктивную позицию демонстрируют!
Взгляды всех собравшихся обратились к Якову Беляку. Тот набычился.
— А что вы на меня смотрите? Я давно из клуба вышел!
— Может, и напрасно? — мягко поинтересовался председатель студсовета.
— Мне разорваться, что ли, было, Сева? — возмутился Беляк.
Всеволод нахмурился.
— Да уж не разорвался бы! А вот сейчас нас спросят за это безобразие, и что отвечать прикажешь? Это ведь не просто клуб! Это студенческий клуб!
— Просто неформальное объединение!
— А какая разница⁈ Ты там главным до недавнего времени был, а все поговорку помнят, что рыба с головы гниёт!
— Так это я во всём виноват?
— Да ни в чём я тебя не обвиняю! Но если ситуация продолжит усугубляться, это бросит тень в том числе и на студсовет!
— Мальчики, не время искать крайних! — вмешалась в перепалку пухленькая Диана. — Кто там сейчас председательствует? Маша Бердник? Надо разобраться, не справляется она или разделяет неконструктивную позицию критиканов! Касатон, а ты что молчишь?
Стройнович решительно рубанул рукой воздух.
— А у нас нет полномочий разбираться! Вопрос надо на студсовет выносить!
— И что мы вынесем? — возмутился Всеволод. — Конкретика у нас есть? — Он посмотрел на руководителя студенческой дружины. — Что там с твоими сигналами, Ринат?
 
— Конкретики мало, исключительно о каких-то общих тенденциях разговор идёт, — признал тот. — Но это просто никто доносчиком прослыть не хочет. А если не отреагируем, с нас потом спросят, как такой оппозиционный гнойник проморгали!
— Надо в Бюро обращение писать, — предложил молчавший до того заместитель председателя студсовета.
— Не их профиль, придётся ректорат в известность ставить, — возразил ему Касатон.
— Сами же слышали — конкретики нет! — взорвался Всеволод.
— А если их в институтской малотиражке пропечатать? — предложил я. — Диана, ты ведь главред «Сверхзадачи»? Можем в следующий номер статью о сборище космополитов и любителей красивой жизни поставить? Тогда никто не скажет, что студсовет бездействовал!
— Не надо так в лоб, — пробурчал Яков Беляк. — Фельетон для начала забацаем. Я сделаю.
— Ну вот! — улыбнулся председатель студсовета. — Можешь же, если хочешь!
— Да ну вас! — буркнул Яков, поднялся со стула и сдёрнул со спинки пиджак. — Всё на этом? Тогда я пошёл.
Он отправился восвояси, начали собираться на перекур и остальные.
— Веня Мельник вчера звонил, — сказал Касатон руководителю дружины. — Он при Рогаче порученцем остаётся, будет за связь со службой сверхэнергетической защиты отвечать.
Ринат присвистнул, остальные тоже впечатлились.
— Эх, не захомутала я его в своё время! — рассмеялась Диана. — А теперь и не посмотрит, большим человеком стал!
— Мы тоже не карлики, — хмыкнул Всеволод. — Касатон, а известно, кого руководить СЭЗ поставят? Мельник на этот счёт ничего не говорил?
— Стригаля из корпуса утвердить на неделе должны. А заместителем у него Дичок будет. Вы его должны знать, он на военной кафедре одно время преподавал.
— Марина его дочь, получается? — сообразил Ринат.
— Так и есть. Он тамошнюю разведку курировать будет.
— Почему — разведку? — удивился я.
— Так его профиль, — пояснил Касатон. — Дичок же в аналитическом дивизионе корпуса до института служил!
Я озадаченно хмыкнул, поскольку всегда считал Василия Архиповича сотрудником дивизиона контрольно-ревизионного. А собственно — с чего бы? Только лишь на основании дружеских отношений с Городцом? Мог бы догадаться, что Герасима к работе нелегалом именно представители разведки корпуса готовили.
Все отправились на перекур, я пообещал Касатону появиться через полчаса и отправился в горбольницу, где расспросил Рашида Рашидовича о докторе Ломовом, точнее — о конфликте, случившегося между тем и Резником.
Увы, знал реабилитолог не так уж и много.
— Максим с этим прохвостом какое-то совместное исследование вёл, даже собственную квоту лекарств чуть ли не на полгода вперёд задействовал. Уж не знаю, что у них с Резником за уговор был, но тот своего слова не сдержал.
Из всех дефицитных лекарств на ум сразу же пришёл спецпрепарат, и я озадаченно хмыкнул, а потом предложил:
— Может, поговорите с Ломовым? Вдруг нечто такое всплывёт, что против Резника использовать получится?
— Не всплывёт и не сможем, — с лёгкой улыбкой покачал головой Рашид Рашидович. — И Максим в столицу на симпозиум улетел, и Резник его умаслить успел. Наобещал с три короба, это он умеет.
Но я так легко сдаваться не собирался.
— Вы бы всё же поговорили с Ломовым, как вернётся.
Реабилитолог испустил тяжёлый вздох и ответил в высшей степени неопределённо:
— Поживём — увидим.
— Рашид Рашидович! — возмутился я.
— Ну-ка цыц! — одёрнул тот меня. — Проект я не бросаю, уж будь уверен — пристрою его в хорошие руки.
Но меня эти уверения не слишком-то воодушевили. И не в силу какого-то там юношеского максимализма, просто научный совет выберет один-единственный проект, и весь банк сорвёт победитель, а утешительных призов для второго и третьего мест не предусмотрено.
И зря мы, что ли, столько сил и времени в проект вложили?