Нелегал.Том I (СИ)
Лёгкие начали гореть огнём, я протиснулся к окну и поднял раму, высунул голову наружу, с невероятным облегчением отдышался.
Выгорело! Ха! А ведь и вправду выгорело!
Всё как по маслу прошло, почти без осложнений!
Лёгким воздействием я усилил циркуляцию воздуха и очистил купе от усыпляющего газа, затем проверил пульс у оператора-конвоира и вколол антидот коменданту распределительного центра, который теперь не был ни лощёным, ни самодовольным, а выглядел весьма помятым и даже слегка побитым.
Впрочем, жалко мне этого старорежимного упыря отнюдь не было. От себя бы ещё добавил, если б не приказ. Вместо этого рассыпал стеклянное крошево раздавленной ампулы, выждал немного и отвесил коменданту пару хлёстких пощёчин.
Давай! Просыпайся!
Тот заворочался, и я принялся обыскивать оперативников, избавляя их от бумажников и табельного оружия, которое не преминул разрядить. При этом Волынского из поля зрения не упускал и наставил на него револьвер сразу же, как только тот уселся на полу.
— Ты кто? — просипел комендант распределительного центра.
Вместо ответа я кинул ему конверт.
Выдержке Волынского оставалось лишь позавидовать. Разомкнутые наручники с лязгом соскользнули с его припухших и ссаженных запястий, он молча надорвал клапан, вынул, открыл и закрыл паспорт, сунул его в карман, туда же убрал деньги. Немногим дольше читал послание от Городца, затем опёрся на сидение и поднялся на ноги.
— Дальше что?
Я указал глушителем на окно. Комендант хрипло хохотнул, спросил:
— Возьму?
Вопрос относился к бумажникам и оружию конвоиров, я кивнул, прижал руку с револьвером к боку и сдвинулся в сторону. На деле куда больше оружия полагался на сверхспособности, но как раз этого показывать и не стоило.
И вновь Волынский не стал ни суетиться, ни мешкать. Избавил бумажники от денег, рассовал по карманам все три пистолета и придвинулся к окну.
— Моё почтение, — сказал он и вывалился наружу.
Всё! Теперь избавиться от револьвера, баллончика и маски — и дело сделано!
Только бы не проколоться на какой-нибудь мелочи. Только бы ни на чём не проколоться…
Часть вторая. Глава 6
День оператора сверхэнергии удался. Не обошлось без массовых шествий и митингов с транспарантами, концертов и выступлений, а ночные гуляния предварял невероятный по красоте фейерверк. Непосредственное отношение к празднику имела добрая половина горожан, поэтому для охраны общественного порядка на улицы вывели всех, кого только можно, в том числе усилили милицейские патрули представителями студенческой дружины. Ну и я с ними до самого утра по окрестностям института расхаживал в качестве делегата от студсовета.
А всё почему? Верно: кто везёт, на том и едут.
Уж лучше бы вчера в учебный лагерь забросили как обычно на выходных! Пользы не в пример больше получилось бы. Но — нет, у Герасима случились какие-то неотложные дела, вылет перенесли на вторник-среду.
И после дежурства тоже отоспаться не получилось — как-никак первое июля наступило. Понедельник в принципе день тяжёлый, а сегодня ко всему прочему ещё и предвыборная компания в совреспред официально стартовала. И в наблюдательный совет особой научной территории — тоже, а это было чревато конфликтами наиболее активных представителей студенческого сообщества с такими же пассионариями, только разделяющими иные убеждения. Да и аспиранты с преподавателями — живые люди; многие из них всерьёз вознамерились оставить научную стезю и заняться политикой, эмоции через край так и били. Мало ведь было просто захотеть — требовалось собрать инициативную группу, подготовить программу и добиться согласования своей кандидатуры научным советом. По умолчанию избирательный ценз проходила лишь профессура.
А тут ещё дебаты!
Свободное волеизъявление и открытая политическая агитация были для института в новинку, зрителей на диспут собралось как болельщиков на финал футбольного первенства. Буквально. Без всякого преувеличения. Дебаты проводились на стадионе, и на трибунах оказалось яблоку некуда упасть. Тут и там мелькали флаги Февральского союза молодёжи, красные полотнища пролетарских союзов и знамёна с символикой соцпартии, стяги не столь массовых движений, транспаранты студенческих клубов и кружков, а за импровизированной сценой вывесили огромный плакат, на котором запечатлели портреты Баюна, Черника и Рогача; ниже шла надпись «Кормчие республики».
Все кричат, орут, визжат, хлопают, стучат ногами, бьют в барабаны и дудят — у людей праздник, а я прикорнул самое большее три часа, и голова от этой какофонии моментально опухла, сама уже стала как барабан. Ладно хоть ещё представителям студсовета и прочим общественным деятелям были зарезервированы места на одном секторе с преподавательским составом института, ответственными сотрудниками деканатов и ректората, а то бы пришлось звуковым экраном отгораживаться.
Я к Стройновичу и прочим старшим товарищам присоединяться не стал, поскольку был на них откровенно зол, вместо этого сел рядом с Рашидом Рашидовичем.
— Не помешаю?
Тот лишь головой покачал.
— Как Валентина? — поинтересовался я.
Реабилитолог скривился.
— Лучше даже не начинай!
Я и не стал. Последнее время Рашид Рашидович пребывал в неизменно дурном расположении духа, и раз он без малого месяц терпел Валю у себя в интернах, то едва ли дела у блондинки обстояли совсем уж скверно. А даже если именно так они и обстояли, я слово сдержал, остальное не мои заботы.
С небольшим отставанием от графика началась официальная часть, первым трибуну занял проректор по развитию, а после его вступительного слова эстафетную палочку подхватил проректор по воспитательной работе. И пошло-поехало! Обратились к присутствующим второй секретарь горкома соцпартии, председатель студсовета, непонятный тип из наблюдательного совета и глава бюро институтской организации Февральского союза молодёжи, а ещё — весьма симпатичная, но чрезмерно говорливая барышня от скаутского движения и так далее и тому подобное.
Все они как один говорили правильные вещи, но раз за разом повторялись, что делало их выступления попросту лишёнными всякого смысла. Ёлки-палки! Да тут не было никого, кто бы ещё не слышал о непростой ситуации на наших западных рубежах и вынужденном характере мирного договора со Срединским воеводством, всеобщей поддержке присоединения к республике левобережных регионов Окреста и восстановлении исторической справедливости, народном единстве и прогрессе в обустройстве политической жизни, необходимости сохранять бдительность и решительно бороться с пятой колонной. Ещё неизменно упоминались главенствующая роль партии и заслуги главы совреспреда Баюна, комиссара внутренних дел Черника и маршала Рогача.
Впрочем, не могу сказать, будто эти речи оставили меня совсем уж равнодушным. Если уж на то пошло, от заявлений о единстве в движении к поставленным партией целям, прямо скажем, откровенно коробило. Это широкой публике о межведомственных трениях ничего не известно, меня-то в бюрократических жерновах едва не перемололо!
И ведь не по собственной дурости в чужие интриги вляпался, с этим кураторы подсобили, а теперь что один, что другой упорно делают вид, будто ничего и не было вовсе.
А оно — было! И если вскроется…
Впрочем, нет. Не вскроется.
Волынский будто в воду канул, да и не наделал его побег никакого шума — ни в газетах о нём не писали, ни по ориентировкам не проходил. А мой тогдашний визит в Зимске и вовсе ограничился формальным уточнением деталей убийства Вдовца и подрыва служебного автомобиля республиканского идеологического комиссариата. И трёх часов в общей сложности в здании РКВД не пробыл, причём большую часть этого времени дожидался, пока машинистка перепечатает протокол. И всё бы ничего, но окончательно расслабиться не позволяло время от времени возникавшее ощущение слежки.
А ну как и в самом деле в разработку взяли?
Но — отвлёкся. Наконец-то начался диспут, и жребий открыть его выпал Максиму Львовичу Ломовому. А тот мало того, что в силу работы на Кордоне никому из студентов знаком не был, так ещё и выбрал изначально неверный посыл. Тут всем битый час о достижениях республики вещали, буквально через тернии к звёздам, а он перво-наперво ляпнул о необходимости скорейшего внедрения разработок Общества изучения сверхэнергии.