Что будет, если я проснусь
Люблю быть в стороне. Когда я сижу дома одна, я чувствую себя самой собой. Настоящей. Я начинаю слышать всё вокруг иначе.
Слух обостряется, шум города такой близкий, такой громкий. Я слышу разговоры прохожих. Звон колёс трамвая, спешащего куда-то по рельсам. Голос мамы из соседней комнаты. Она разговаривает с отцом по телефону. Отец уже давно живёт от нас отдельно. Но я по нему не сильно скучаю. Когда люди уходят из моей жизни, неважно куда – в другой дом, в другую семью, в другой мир, я их словно вычёркиваю из внутреннего дневника и стараюсь не вспоминать. Но мама так не может. Поэтому они с папой продолжают общаться и даже дружат.
Когда я одна, я могу спокойно наблюдать за другими людьми. Запоминать, что они в разных случаях ведут себя совсем по-разному. Смотреть на двери парикмахерской напротив нашего дома. Заходят в парикмахерскую одни люди, а выходят совсем другие, улыбчивые, светящиеся изнутри.
Больше всего я люблю вечера. Люди возвращаются домой. Я стою у окна и вижу, как заходит в дом старенькая соседка баба Вера с жёлтой собачкой. Потом сосед дядя Ваня. Он каждый день ходит в магазин за бутылкой. А потом они с женой начинают ругаться. Когда они это делают, я застываю. Я будто не могу пошевелиться. Мне кажется, если я начну двигаться, они начнут кричать и на меня.
Сегодня их дети постучались к нам в дверь. Мама и раньше звала их попить чаю. Они сидят на кухне – брат и сестра. И они, как и я, тоже боятся лишний раз пошевелиться. Они смотрят себе на колени или на чашки с чаем и молчат. Младшая, Настя, всё-таки решает поднять голову и протягивает мне листок бумаги. На нём нарисованы мы с мамой, Настя и её брат Виталик на пороге большого дома.
– Это вам, тётя Наташа, – прошептала Настя.
Я заметила, как мама вытерла глаза ладонью, а потом погладила детей по головам. Пододвинула им вазочку с конфетами.
– Берите, – сказала она. – Не стесняйтесь, берите.
Настя протягивает руку к вазочке, и я замечаю у неё на запястье синяк. Настя больше не смотрит на свои колени. Начинает что-то говорить, но я вижу только этот синяк. И мне больно, будто этот синяк – на моей руке. Я протягиваю правую руку и глажу её запястье. Вдруг от этого исчезнет боль?
После того, как все выпили чай, я веду ребят посмотреть свою коллекцию колокольчиков. У меня на книжной полке стоят колокольчики. У каждого из них своя ветреная мелодия. Я расставляю их в ровный ряд по высоте и форме. И могу долго разглядывать каждый из них. У каждого есть своя особинка, у одного чуть погнут бок, у другого есть крапинки. И поэтому звучат они уникально.
Настя аккуратно берёт глиняный колокольчик, слушает, как он звенит, закрывает глаза. Мне кажется, что в этот момент брань и крики, которые живут в соседней квартире, затихают. Потом мы вместе рисуем. Я рисую плохо. Вместо людей – смешные корявые фигурки, вместо цветка – три тычинки. А вот Настя рисует очень хорошо. Сегодня она решила нарисовать мой портрет. На нём у меня оранжевые яркие губы, глаза, правда, не как у меня, голубые, а один зеленый, другой фиолетовый. Волосы точь-в-точь как мои – светлые.
– Это очень красиво! – сказала я искренне.
Тут во входную дверь позвонили. Настя и Виталик вздрогнули, переглянулись, их глаза, такие яркие и смеющиеся, погасли. Они прижимаются ко мне оба. Это было неожиданно. Я поёжилась. Но вдруг почувствовала, что им станет легче, если я просто не буду двигаться. Я замираю. Настя дрожит. А Виталик весь как плотный кокон с сильно бьющимся сердцем внутри.
Слышу, как мама открывает входную дверь, тихо кому-то отвечает. Через минуту в мою комнату входит соседка тётя Люда. Дети срываются с места, обнимают свою маму.
– Простите, – бормочет тётя Люда то ли нам, то ли детям.
А может, самой себе. И вдруг начинает плакать. Так внезапно обрушивается на деревья прямой, холодный дождь. Она падает на колени, обнимает детей. У тёти Люды краснеют щёки и даже уши. И я понимаю – ей стыдно. Моя мама подходит к ней, обнимает за плечи, утешает. А я стою и не знаю, куда деть руки. Мне неудобно, будто я подглядываю за кем-то в замочную скважину.
– Совсем он меня довёл, – сквозь рыдания пытается выговорить тётя Люда. – Прости, Наташа, не могу больше.
– Ничего, это ничего, всё в порядке, – говорит мама. – Сегодня переночуете у нас. А там решишь сама, что тебе делать.
Мама и тётя Люда уходят на кухню. Мы с Настей и Виталиком остаёмся в комнате. Встаём у подоконника и смотрим, как в дом входят разные люди, чтобы принести в него что-то своё.
Так и в нашу жизнь приходят люди, совсем не похожие друг на друга.
Я долго думала о том, почему люди так нуждаются в ком-нибудь ещё. Ведь я часто считала, что мне никто не нужен. Но, может быть, я ошибалась?
В школе всё идёт своим чередом. Не считая того, что мой сосед по парте пытается со мной заговаривать. А для меня это просто шок. Я так боюсь ляпнуть что-нибудь не то, теряюсь. Я почти ничего ему не говорю. И, несмотря на это, он не сдаётся.
Его зовут Фёдор. Федя. Такое красивое имя! Я иногда шепчу его перед сном. Но так, чтобы не услышала мама. Мне всё нравится в Феде. Ну, почти всё.
Правда, меня раздражает, что Федя опаздывает на уроки. И не только меня. Учительницу это тоже очень злит. И она отчитывает Федю прежде, чем разрешить ему сесть на место.
Ещё он очень шумный. У Феди громкий голос и бумкающие громкие ботинки. Но когда он смеётся, я улыбаюсь тоже. Мне нравится его смех. Однажды Федя повернулся ко мне и попросил линейку. Странно, я ведь видела у него в рюкзаке небольшую линейку. Но, кажется, он пытался скрыть от меня, что она у него есть. Непонятно, зачем Феде это понадобилось. Конечно, я дала ему свою. А вот просто повернуться и посмотреть Феде прямо в глаза или улыбнуться, как я мечтала, не смогла. Протянула линейку, глядя в сторону.
Но Федя на этом не остановился. Он попросил ручку взамен сломанной, листок из тетради, резинку. Вроде как моя резинка мягче. И почему он такой несобранный? Ведь это всё совсем нетрудно купить в канцелярском магазине. Но я так радовалась, что он заговаривает со мной, что с радостью протягивала Фёдору и листок, и ручку.
Сегодня после урока, стоя на крыльце школы, я позвонила маме. Обычно она заходит за мной по пути. И мы вместе идём домой. Но сегодня мама меня не встретила. Странно. Это немного выбило меня из привычного ежедневного ритуала. Я начала набирать на телефоне мамин номер и поняла, что от волнения не могу нажать нужную кнопку. Знаки на экране просто начали сливаться в одно цветное пятно. В этот момент захотелось швырнуть телефон о стену.
И тут услышала голос Феди за спиной:
– Хочешь, я провожу тебя?
Я искоса посмотрела на Фёдора, на его чёрную куртку и джинсы, на большие наушники.
Зачем ему меня провожать? Ну зачем? Я потянулась рукой к волосам, чтобы по привычке потянуть прядь. Иногда это меня успокаивает.
– Ну так что? Пошли? – спросил Федя.
Что же я молчу и стою, как истукан? Мне надо что-то ответить? Я не знаю, не знаю. Если начну говорить, точно всё испорчу.
Я молча кивнула и начала спускаться с крыльца. Федя пошёл рядом со мной. И я вдруг почувствовала огромную благодарность. За то, что он не задавал вопросов. За то, что просто был рядом. Мы долго шли молча. А потом я и сама не заметила, как начала ему отвечать. За разговором время прошло совсем незаметно.
И я даже посмотрела ему в глаза. Они у Феди очень красивые – карие. Он болтал о чём-то. А я шла и считала наши шаги. Кажется, я больше не боюсь смотреть ему в глаза. И мы идём рядом так, будто всегда шли по жизни вместе. Может быть, своего человека можно узнать по цвету глаз? Или по походке? А может, по смеху?
Глава 3
Мне казалось, что все вокруг знают какие-то скрытые правила поведения и вещи, а мне об этом рассказать забыли.