Когда будущее стало чужим (СИ)

— Парисатида, девочка моя, через месяц ты уезжаешь, и это не обсуждается — сказала княгиня дочери. — Твоя сестра уже заканчивает Школу, ее хвалят учителя, а потому ее ждет достойное замужество.
— Я не хочу никуда уезжать. И замуж я тоже не хочу, — кривила мордочку десятилетняя девчушка, которая нехотя ковырялась в тарелке.
— Но, доченька, ведь так ведется испокон веков, юноши идут в Первую Сотню, а девушки — в эту Школу. Там, и только там делают настоящих князей и княгинь. А лучшие из лучших становятся царицами в соседних государствах. Помнишь, я рассказывала тебе про божественную Статиру? Она вместе с мужем целый континент покорила, и величайший город построила. Ей до сих пор люди там жертвы приносят, как богине огня. Разве ты не хочешь себе такой участи?
— Не хочу! — уверенно сказала девчушка.
— Что же ты хочешь? — удивленно спросила мать.
— Я в Первую сотню хочу, как братики, — уверенно сказала та.
— Доченька! — воскликнула шокированная мать. — Но это невозможно! Девушки не сражаются в войнах. Это удел мужчин.
— А Статира вот сражалась, ты сама говорила.
— Ну, она была царицей, а значит, стала лучшей в своем выпуске, понимаешь? Пяти лучшим читают спецкурсы. Они не только Малые Умения проходят, как все, но и Великие. И оружием их учат владеть. Но это редко кому пригодилось. Если Великие умения освоила, то ты сама оружие. И только из этих пяти кто-то женой Императора стать может, или правителя из дальних земель.
— Ой, мамочка, а что это за умения? — не на шутку возбудилась дочь. — Я тоже так хочу.
— Тебе рано, дочь, о таком знать, — отрезала княгиня Касандан.
— А ты мама, тоже лучшей была? — спросила дочь.
— Конечно! — удивилась она. — Неужели, дедушка и бабушка для твоего папы плохую жену выбрали бы. Всех выпускниц поименно знают, и тех, кто учится плохо, могут за какого-нибудь азата выдать, из захудалых князей. Или за тысячника. А они вообще из простолюдинов выбиваются иногда. Разве ты такой судьбы себе хочешь?
— Нет, не хочу, — девочка теребила в задумчивости нижнюю губу. — Но и сидеть дома, и рожать без передышки, как какая-нибудь корова, я не хочу тоже.
— Тогда, дочь, ты должна стать лучшей из лучших, чтобы быть как твоя мама, — вступил, наконец, в разговор князь, оторвавшийся от нежнейшего ягненка.
— А что моя мама? — удивилась девочка.
— Парисатида, девочка моя, княгини руководят разведкой княжества, — пояснил ей отец. — Ведь ни один мужчина не сравнится с женщиной в изощренности ума. Мы слишком прямолинейны, и из нас в Первой сотне делают воинов. Я до сих пор неплохо стреляю на скаку, и хорошо владею палашом, но перессорить степных князьков, чтобы они грызлись между собой, может только женщина. В те годы, когда нам это не удавалось, княжеству приходилось туго. Но твоя мама ошибок не допускает, а все потому, что была одной из лучших учениц.
— Я подумаю, — задумчиво сказал юная княжна, оттянув губу так, что она грозила оторваться.
— Дочь, прекрати, — резко сказала мать, — ты ведешь себя недостойно.
На террасу, согнувшись в поклоне, вошел хазарапат княжества.
— Сиятельные, плохие новости, это не может ждать, — сказал он.
— Говори, — сказал князь.
— Люди с длинными головами нашли лучшие пастбища, и уже обустроились там.
— Когда поход?
— По свежей траве, сиятельные, то есть, он может начаться в самое ближайшее время.
— Дети, вы можете идти, — сказала княгиня Касандан, которая сразу стала серьезной. — Пророчество номер двадцать два, супруг мой. То, которое казалось таким глупым, и при этом было полностью лишено загадочности, как остальные.
— Да, я знаю, — поморщился князь. — В нас это просто намертво вбивали. До сих пор наизусть помню: «Людей с длинными головами истребить, когда придут к нашим землям. Иначе они истребят нас». Ведь сам смеялся над ним, когда в Сотне был. Думал, глупость какая-то, что еще за длинные головы? Вот теперь не смешно вовсе. Дорогая, что твоя служба думает по этому вопросу?
— У меня сейчас туда человек внедрен, осваивается, — сказала княгиня. — Он выучен на совесть, думаю, сделает все, как нужно. Вопрос только, когда.
 
— А почему этот вопрос возник? — удивился князь.
— Супруг мой, от дельты Волги к нашим землям самый прямой путь через Хорезм. А там твой троюродный братец, что нам крови немало попил. Может быть, стоит дать возможность степнякам твоего братца потрепать, а потом ты ему поможешь. Может, совесть проснется у него? Ну, или не поможешь…
— Может быть, может быть… — задумчиво сказал князь. — Надо подумать. Я не исключаю ни один из вариантов, дорогая. Но, не мало ли внедрить одного человека, может быть, попытаться еще?
— Я попытаюсь, муж мой, но это далеко не первая попытка. Ты знаешь, у меня сердце разрывается. Наша девочка на пять лет попадет в этот ад.
— Ад? — князь чуть не подавился. — Это ты мне говоришь? Меня десять лет с дерьмом перемешивали. Мы в полной выкладке двойные нормативы сдавали. Солдаты плакали от жалости, когда нас, мальчишек четырнадцатилетних, видели.
— А ты думаешь, муж мой, мы там пять лет только воздушные пирожные ели и учились платья в цвет события выбирать?
Судя по озадаченному лицу мужа, он так и думал. У них в семье этот период жизни не принято было вспоминать. Но княгиню уже прорвало.
— Ты знаешь, что уже третий курс на втором малые умения отрабатывать начинает, а потом и вовсе ад начинается, перед выпускными. Там же клубок со змеями делают, а не клуб благовоспитанных барышень. А классные дамы знают обо всем, и отметки ставят. Потому что учат не только интриги плести, но и от интриг защищаться, — Касандан вышла из себя, и не могла остановиться. — Да я рыдала три года каждый вечер в подушку. Даже сказать никому нельзя было, потому что к директрисе вызывали, а та читала лекцию на тему, какой это позор, свои чувства на людях показать, а потом оценку снижала.
— А что же на шестом курсе было, где вас всего пятеро училось? — заинтересовался князь.
— Отравила кое-кого по заданию имперской разведки, муж мой, — устало ответила благовоспитанная мать знатнейшего семейства. — Дипломное задание. Этикет, геральдику, медицину и естественные науки еще на пятом курсе сдают.
— Значит, императрица… — раскрыл рот князь.
— Была лучшей из нас, и самой красивой. Удавила бы суку, — припечатала княгиня, и ушла с террасы, оставив мужа в состоянии полнейшего изумления. Еще никогда его супруга не позволяла себе ничего подобного.
* * *
В то же время. Данияр.
Небольшой караван шел к кочевьям гуннов. Три верблюда, груженые всякой мелочью, нужной степнякам, от котелков до незатейливых бус. Оставалось недалеко, пара дней максимум. Свежая трава начала покрывать бесконечные равнины, а ветер еще был свеж и приятен. Одуряющая жара пока не началась, а лютый, пронизывающий до костей, холод, что царствовал тут зимой, наконец, отступил. Данияр был небогатым купцом из Хорезмийского княжества, и возможность заработать фулус-другой никогда не упускал, даже если это было слегка опасно. Его отец и дед торговали со степняками, и имели там прочно налаженные связи. Какие бы ни были кочевники, но грабить купцов никто из них не рисковал, иначе больше никогда не получат хорошие ножи, железо и ткани. Да и их женщины любили украшения из имперских земель. Одного купца ограбишь, другого, так и вовсе в степь ездить перестанут. А кому это нужно?
Не так давно в этих землях новые всадники появились, очень непривычного вида. Небольшого роста, широкоплечие и кривоногие, они сильно отличались от массагетов и исседонов, издревле кочевавших в Великой Степи. Непривычны были и их лица — плоские, с приплюснутыми носами и раскосыми глазами. Но самое главное отличие было в другом. Их детям, особенно из благородных родов, сдавливали голову бинтами и дощечками, и их череп становился длинным и вытянутым вверх и назад. Данияр видел их лишь однажды, в кочевье знакомого рода, и остался под впечатлением. Редкостные уроды оказались умелыми и могучими воинами, которые могли стрелять на полном скаку, а свесившись с коня, поднять с земли шапку зубами. Короткие кривые ноги искупались чудовищно сильными руками и могучими шеями. На своих маленьких мохнатых лошадках гунны могли скакать сутками, на них они ели, и даже спали. Ни один гунн не ходил к соседней юрте своими ногами, он обязательно ехал на коне. Этот народ уходил на запад из мест, где стало очень холодно и сухо, и гнал перед собой иные племена, о которых тут даже не слышали. Сначала те племена вырезались, потому что они были ослаблены войной со злобными захватчиками, но вскоре те появились сами, и в степи все поменялось. Старые роды пошли под пришельцев, потому что те были куда сильнее и многочисленнее. Лучшие кочевья от Енисея до Яика уже были заняты длинноголовыми, а теперь они подошли к берегам Волги, где для коней и баранов было полное раздолье.