Когда будущее стало чужим (СИ)

— Да у нас они тоже на разных языках говорили, — пояснил Макс, — но письменность единая была. Как-то справлялись.
— Ну, надо же, — удивился князь. — Я, кажется, знаю, в чем дело. После того, как первый князь Дайаэ тайну шелка из Цзиня привез, он туда коней пригнал и немного железного оружия поставил. А потом имперская разведка внимательно следила, чтобы там никто усилиться не мог. То одного князя поддерживали, то другого. Все в соответствии с Завещанием Пророка, там это подробно описано.
— С каким еще Завещанием? — широко раскрыл глаза Макс.
— С твоим Завещанием, — подтвердил Ардашир. — Ты что, не знаешь, что Завещание оставил? Мы, как цивилизация, вообще-то выжили благодаря ему. Несколько раз все на грани стояло, да какой-нибудь неглупый человек священную книгу открывал, а там все уже написано было. Не поверишь, но у нас вся наука по твоим смутным высказываниям развивалась. Я сам читал, и удивлялся еще. Ты зачем так писал, что всю голову сломать приходится? Ты пьяный это делал, что ли? Или просто поиздеваться над людьми решил?
— Ну, — сказал обескураженный Макс, — я, наверное, его еще и не составил. А написано загадками потому, что я и сам многого не знаю. Я же простой обыватель, а не ученый. Но ты никому про это не говори.
— Хорошая шутка, — заявил князь без тени улыбки. — Особенно мы твой юмор оценили, когда полторы тысячи лет назад была остановлена эпидемия Черной смерти. Пророчество № 17, как сейчас помню.
— А о чем оно? — заинтересовался Макс.
— Спасение от смертельных недугов, что жаром сопровождаются, в плесени найдено будет, — нараспев продекламировал Ардашир. — Во всех заведениях, где врачей учат, на входе золотыми буквами высечено.
— И что, серьезная эпидемия была? — спросил Макс.
— Да ты даже не представляешь, насколько. Пара стран поменьше вымерла вчистую. Те же хунну уже и не хунну давно, а помесь с меркитами и борджигинами. Тангуты и Согдиана потом пару столетий отходили. Те, которых ты китайцами назвал, тоже почти все погибли. Целые города пустые стояли. Ахемениды перевалы в Бактрии закрыли намертво, и все живое огнеметами на подходе выжигали в пепел. Из Бандара флот вышел, и топил все корабли подряд, не разбирая, кто здоровый, а кто больной. Только так центр Империи выжил. Мы еле-еле через Волгу не пустили заразу, она на севере где-то в Мокшанских княжествах потом заглохла. И это еще спасибо, что ты Великий Лес приказал севернее устья реки Воронеж не рубить, он вообще непролазный.
— Да ладно? — изумился Макс. — Я, наверное, Воронежский биосферный заповедник имел в виду. Я его любил очень. Нас туда в школе возили бобров смотреть.
— Большой, наверное, был заповедник, — с уважением сказал князь.
— Да уж, немаленький, — ответил Макс. — Фарсангов двенадцать в длину.
— Две… Двенадцать? — на князя было страшно смотреть. — Мы этот лес две тысячи лет никому рубить не давали. Егеря вешали каждого, кто в него с топором заходил. А за разведенный костер на кол сажали. Он же пол Европы занимает. А ты это написал, потому что тебя в какую-то сраную рощу возили на бобров смотреть?
— Да откуда я знаю, что я там написал? Это же еще не произошло, — открестился Макс.
— Ты написал, чтобы лес севернее устья реки Воронеж не рубили, — заорал князь.
— Да откуда я знал, что он у вас тут такой большой вырос? В мое время там небольшие лесные массивы были, а вокруг поля, — заорал в ответ Макс.
— А Африка? Там же заповедник на полконтинента! Там столько земель, полезных ископаемых впустую лежит! Ты что, так сильно слонов и носорогов любишь? — не унимался князь.
— Люблю, — признался Макс. — Их почти истребили в мое время.
— Ну, так радуйся, там столько слонов и носорогов, что девать некуда, — сказал разъяренный Ардашир.
— Ну и радуюсь, — заорал в ответ Макс, — вы тут чистым воздухом дышите, еду нормальную едите, а у нас в городах вонь от сгоревшего топлива такая стояла, что дышать нечем было. И вместо еды — дрянь генномодифицированная.
— У нас ископаемое топливо уже полтысячи лет не используется, — спокойно сказал ему в ответ князь. — Словене кое-где еще балуются, да такие же страны победнее. А так да, тоже в городах не продохнуть было. А генную модификацию продуктов ты тоже запретил, кстати.
 
— Вот видишь, какой я молодец, — резко ответил Макс. — Ну не нравится вам мое завещание, сверните в трубочку, и забейте себе поглубже в одно место.
— Да как его свернешь-то, если оно основой цивилизации является? — удивился князь. — У нас специальный институт в Ниневии его изучает. Уже на три четверти расшифровали. За каждое новое пророчество, которое расшифровать получается, персональную статую в Дур-Унташе ставят.
— А Дур-Унташ еще есть? — удивился Макс.
— А куда же он денется? — удивился князь. — Я там исторический заканчивал, а потом курс макроэкономики, когда князем стал. Слушай, а может, ты мне подскажешь про какой-нибудь особо тяжелый случай, и я тоже статую получу?
— Вот тебе, — не на шутку злой Пророк свернул фигу и показал ее далекому внуку. — Сами разбирайтесь. А как назад вернусь, напишу, чтобы князья рода Ардашир, как на трон всходили, волосы налысо брили и на лбу себе матерную татуировку делали. Иначе, напишу, луна упадет на землю.
— Не вздумай, — князь даже побледнел, — ты даже не представляешь, что твои слова в нашем мире значат. Особенно, когда пророчества сбываются одно за другим, и это научно доказано. Слушай, я же к тебе с отличным предложением пришел, а ты такие вещи говоришь.
— Какое еще предложение? — заинтересованно спросил Макс.
— У нас на историческом, когда я там учился, масса учебных фильмов по твоим пророчествам сделана. Собирали материалы, письма, дневники, показания очевидцев, а позднее и просто матрицу с воспоминаний снимали. Искусственный интеллект это перерабатывал с учетом знаний исторической науки и психотипов конкретных личностей, а потом подробнейшую реконструкцию событий делал.
— И что, достоверно получилось? — спросил Макс. Ему бы такое изучение истории понравилось. В бытность его в школе изучение этого предмета заключалось в зазубривании дат, что приводило к возникновению стойкой неприязни на всю оставшуюся жизнь.
— А как же еще можно историческую науку изучать? — изумился Ардашир. — Берется достоверный материал, с доказательной базой, а потом лакуны заполняются корректными допущениями, которые соответствуют данному временному контексту. Иначе никак. Или у вас по-другому историю преподают?
— Да у нас в основном детей заставляли даты наизусть учить, — признался Макс. — Поэтому никто вообще ничего не знал.
— Вот ведь глупость какая, — изумился Ардашир, — история как наука нужна, чтобы последующие процессы в обществе моделировать. Все экономическое прогнозирование, политика и куча других дисциплин на базе истории работают. А даты и не нужны никому. Если кому надо, тот в справочнике посмотрит.
— Толково, — согласился Макс.
— После исторического факультета учащийся должен знать не только о том, что происходило, но и почему, — продолжил Ардашир. — Он должен ориентироваться в географии, экономике, культуре того времени. Даже сельское хозяйство конкретной эпохи в первую очередь изучаем. Ведь базис любого общества с крестьянского хозяйства начинается. У земледельцев один базис, у кочевников — другой. Даже у земледельцев различия есть. Например, взять согдийского крестьянина, вавилонянина и того же ханьца. Там и разницы особой нет. Люди привычны к монотонной работе круглый год, потому что урожай за урожаем идет, и каналами орошают поля. Потому большими сообществами живут, с жесткой вертикалью власти. Ведь одна семья систему каналов никак содержать в порядке не сможет. Потому и люди работящие, покорные и исполнительные.
— А словене? — вдруг заинтересовался Макс. — Он как-то такие аспекты никогда не рассматривал.
— А словене наоборот. Им, чтобы поле расчистить, нужно было сначала лес выкорчевать, а потом на поле сжечь. В теплый пепел бросали зерно и отличные урожаи получали. Потому они год до кровавого пота работают, а затем три года в носу ковыряют. Три года хлеб сам растет, а потом все, земля не родит. Они делянку свою бросают, а там загажено все. Не ценят то, что вокруг, потому что снова на другое место уходить придется. А вот в рейнских княжествах не так. Там любой клочок земли конкретной семье принадлежит столетиями. Потому у них чистота и порядок, потому что им самим жить там.