Когда будущее стало чужим (СИ)
Он оседлал верблюдов, и с рассветом двинулся в сторону Хорезма, останавливаясь только для того, чтобы дать отдых этим бесконечно выносливым животным. Ему, офицеру разведки Согдийского княжества, для отдыха требовалось куда меньше времени.
Сообщение было необыкновенно важным. Помимо количества войск, он должен был передать Великой Госпоже, что ее агент смог запустить в дело великое умение «Любовь». Страшное оружие, если работает настоящий мастер.
А вот Айдана вертела в руках пузырек с ароматическими маслами, что никакими маслами и не были, и обдумывала полученные инструкции. Все должно было случиться не сейчас, а в землях Хорезмийского княжества, которое степняки сначала должны превратить в головешки. И это значит, что ей нужно как-то увязаться в военный поход вместе с армией.
* * *Через неделю. Баламир.
Великий хан готовился выйти завтра. Вчера, на пиру, они все решили с вождями племен. Главной целью был Гургандж, столица Хорезма. Это княжество было ближе к его кочевьям и гораздо слабее, чем Согдиана. Богатейший город, ничуть не беднее Мараканды, но укрепленный гораздо хуже. Так ему рассказала новая наложница, которая с караваном рабов была в обеих столицах. Надо взять это на заметку. Ведь и от баб иногда бывает польза, не только бесконечные дрязги, как от его четырех жен. Он возьмет наложницу с собой, она обещала не ныть и не жаловаться, что тяжело. Ведь без него Айдана умрет от тоски, а еще она боится, что без защиты хана на нее позарятся воины, оставшиеся в кочевье. Так она сказала. Баламир понимал, что весь поход будет думать, а вдруг и правда, и кто-то из воинов возьмет его женщину. Тогда придется убить обоих, а непонятное томление в груди подсказывало, что он это перенесет очень тяжело. Он и сам не понимал, что это за ощущение, но самое близкое понятие, которое можно здесь применить, было «привязался». Он привязался к бабе, как мальчишка. Но тех это делает слабее, а с ним наоборот. Никогда он не чувствовал такого прилива сил, мог бы даже горы своротить, если бы захотел. Она шептала ему, как он могуч, и что он поимеет всех вокруг, как имеет ее. Только им это понравится гораздо меньше. А она просто умирает каждый раз, когда он берет ее. А потом рождается заново. Может и врет, бесовка, да только теперь все племя знает, что хан не мужчина даже, а могучий тур, потому что слышат ее вопли, что часами раздаются из его юрты. Баламир никак не мог насытиться новой наложницей. И он, выходя из своего шатра, ощущал на себе уважительные взгляды мужчин и, откровенно похотливые, женщин. Он, хан, жил теперь так, словно у него крылья выросли. Он бросит к ее ногам весь мир, не только эти три персидских княжества, зажатые между неприступными горами и Великой степью. Двадцать туменов всадников собрал он в поход, все племена от Енисея до Волги придут. Если бы такая сила была у его предков, плакали бы проклятые желтолицые ханьцы над развалинами своих городов. Ну ничего, он дойдет и туда, дайте время.
* * *Через месяц. Хорезм.
Огненным смерчем пронеслись всадники по мирным равнинам Хорезма. Приграничные деревни запылали, а жители, кто не успел убежать, были убиты, либо угнаны в рабство. В степь увели в основном молодых женщин. Мужчин брали реже, они к степной жизни непригодны. Да и в голодные годы их все равно гонят в степь, на верную смерть, кочевникам самим еды не хватает. А молодые бабы вторыми и третьими женами пойдут, все старшей жене облегчение. Стариков рубили на месте, а малых детишек гнали от матерей, либо убивали, если те не слушались. Им тут без взрослых, все одно, смерть. Кузнецов и ткачей тоже уводили с собой, да и вообще мастеров старались жалеть. Особенно князь велел искать тех, кто огненные палки умеет делать, но в деревнях не было таких, тут больше декхане — хлебопашцы. Огромными жуткими крыльями обняло Хорезм степное войско, обойдя Арал с двух сторон. Конница не смогла пройти вся вместе, для такой орды не хватило бы корма в степи. А потому тумены, шедшие на расстоянии фарсанга друг от друга, переправились почти одновременно через Окс и Яксарт, разорив сначала селения на степных берегах великих рек. Мирные жители, видевшие всадников на другом берегу и дымы пожарищ, бросали свои дома и бежали в сторону крупных городов, под защиту их стен. Дороги были забиты перепуганными людьми, и именно они, зачастую, становились мишенью летучих отрядов степняков. Армия княжества ничего не могла с этим сделать, потому что те просто не вступали в бой, скрупулезно исполняя волю своего хана. Кочевников удалось прижать к побережью Арала, где две армии, наконец, вступили в битву. Баламир был доволен, ведь место для этой битвы выбрал именно он. Княжество могло выставить не более двадцати пяти тысяч регулярного войска, включая отставников и резервистов. Как и всегда в битвах с кочевниками, армия выстроилась в каре, чтобы огнем пушек и сифонофоров смять боевые порядки степных племен. Это была далеко не первая битва. Более того, иногда князья провоцировали мелкие походы сами, умело уничтожая по одному наиболее амбициозных вождей.
Но в этот раз все пошло не так. Кочевников оказалось впятеро больше, чем приходило раньше в самый большой из набегов. А потому они просто перли на пехотные полки, засыпая их тысячами стрел. Артиллерия била картечью, но этот урон степняками был уже учтен, они знали про пушки. А вот огнеметы в этот раз помогли куда меньше, конники на маленьких лошадках били из тугих луков издалека. Легкую кавалерию Хорезма, что состояла, в основном, из таких же степняков на службе князей, вырезали вчистую в первый же час боя. Основной ударной силой Хорезма были пять тысяч кирасир с пистолетами и длинными палашами, способные смять любых кочевников своими тяжелыми конями, несущими всадников в стальном доспехе и шлемах. Столкнувшись с плотным огнем элитной кавалерии, степняки отступили, а потом ринулись в бегство. Тяжелая конница во главе с князем, вытащив палаши, начала набирать разгон, чтобы втоптать в землю обнаглевших оборванцев, но через полфарсанга встретила набирающую ход элиту гуннов — отборные ханские тысячи, закованные в броню, и вооруженные длинными копьями. Засадный тумен ударил хорезмийцам во фланг, и все было кончено. Множество всадников-персов было выбито из седел могучим копейным ударом. Кирасиры потеряли ход, вступив в жестокую рубку с такими же закованными в броню конниками. Пистолеты были разряжены, а тяжелые палаши были против копий и длинных мечей гуннов. Те били копьями в незащищенные ноги, будучи не в силах пробить стальные кирасы, и персы истекали кровью. Двойное превосходство и неожиданный первый удар привели к тому, что все больше и больше хорезмийцев оказывалось на земле, под копытами лошадей. Князь вскоре был убит, а из его кавалерии уцелела едва лишь пятая часть.
Пехота поначалу держалась лучше. Баламир бросил в лобовую атаку те племена, что покорил недавно, придерживая своих воинов. Даже пушки, плюющиеся картечью, и огнеметы не могли сдержать всадников, так много их было. Обычно пехотное каре, ощетинившееся штыками, прекрасно показывало себя против степной конницы, но в этот раз в тыл пешим полкам ударили страхолюдные гунны, которые с жутким завыванием проломили ряды солдат и начали рубить, колоть и бить булавами отступающую людскую массу. Пешие воины, потеряв строй, перестали быть армией, и начали разбегаться, кто куда, спасая жизни. Некоторым это даже удалось.
Баламир ехал по полю битвы, держа в руке окровавленный клинок. Он жадно вдыхал пороховой дым, который еще не развеялся тут, и тяжелый запах крови, что шел от десятков тысяч тел, усеявших поле. Опьянение боя еще бушевало в его венах, и он спешил к своему шатру, чтобы сбросить то возбуждение, что охватывает воина в битве. Потому то и насилуют женщин во взятых городах. Кровь бодрит воинов, вызывая желание не меньше, чем голая баба. Зайдя в шатер, он накинулся на Айдану. Хотя, если быть точным, это она накинулась на него.
— Ты пахнешь победой, мой хан. И кровью.