Дикая птица (СИ)

Тогда он впервые её ударил.
И Рогнеде стоило больших усилий сдержаться и не свернуть ему шею.
***
Есения сидела в кабинете матери и что-то поспешно писала. Между бровей заложились две глубокие морщинки — редкие гости на её милом личике. Перо ныряло в чернильницу, пальцы беспокойно подрагивали, стараясь взяться за него поудобнее, соскальзывали вниз и пачкаясь в чернила, взбирались обратно наверх, словно обращение с пером было для Есении непривычным занятием. Её золотые локоны то и дело падали на стол, заслоняя свет, а она раздражённо снова и снова отбрасывала их обратно за спину.
Что за мысли роились в её маленькой головке угадать было невозможно, но в голубых глазах читалась решимость и сосредоточенность.
Дверь бесшумно отворилась, и Есения вскинула испуганный взгляд на вошедшего. Рука схватилась за нож для бумаг, но тут же расслабилась, выпуская резную костяную рукоять. Нож звякнул о стол. А брови снова сошлись на переносице.
— Кажется, ты меня искала, Златовласка? — очаровательно улыбнулся Финист, прикрывая за собой дверь.
Есения скользнула взглядом по его красному кафтану, мечу у бедра, поднялась к рыжим кудрям и остановилась на изумрудной серьге в ухе. Лицо её стало злым, как у разъярённой кошки.
— Все Соколы врываются в Царские Палаты и чужие кабинеты без приглашения? — Она поднялась на ноги и оперлась ладонями о стол.
— А это разве не приглашение? — Финист помахал смятой запиской, зажатой между указательным и средним пальцами.
— Я просила связаться со мной, а не являться сюда, когда вздумается, — процедила Есения сквозь сомкнутые зубы.
Финист растянул губы в кривой ухмылке и вальяжно опустился в кресло у письменного стола. Он смотрел на Есению, как довольный, сытый кот.
— Брось, Златовласка, не тебе выставлять мне условия, — он забросил ногу на ногу, откинулся на мягкую спинку и подпер подбородок кулаком. — Это не я убил упыря и ведьмака с мельницы. И не я покушался на жизнь царской невесты.
Есения побледнела и покосилась на нож. Правая рука дрогнула. А Финист сощурился и шутливо погрозил пальцем.
— Но снимаю шляпу. В твои года я ещё не марал руки в крови. Так, по мелочи: срезал кошельки у растяп на рынках, да воровал булки с прилавков. Но ты! Ты просто нечто!
— Пришлось рано повзрослеть, — хмыкнула Есения, скрещивая руки на груди. — И как же воришку угораздило стать Соколом?
— Боюсь, тебя это не касается, Златовласка, — в голосе Финиста появились отголоски угрозы. — Поскорее расскажи мне, зачем звала. Лучше успеть до того, как я скручу тебя и передам в руки царской страже. И постарайся быть убедительной, Златовласка.
Есения открыла верхний ящик стола и бросила на стол тяжелый кошель.
— Достаточно убедительно?
Глаза Финиста хищно сверкнули.
— Вполне. Я тебя слушаю.
  
Глава 19. Колечко для Златовласки
 
За окном сгущались вечерние сумерки. Слуги зажгли в библиотеке свечи и унесли подносы с едой. Дарен настолько не хотел отвлекаться от книг, что приказал подать обед прямо в библиотеку. Оказалось, он часто так обедал, вдали от книжных полок и людей, за маленьким столиком у окна.
Рогнеда откинулась на спинку стула и потёрла глаза. Голова гудела.
— Ты же понимаешь, что не впихнёшь в меня за один день тысячелетнюю историю двух государств? — простонала она, потягиваясь. — Я устала.
Дарен оторвался от книги. Он тоже выглядел уставшим: глаза покраснели, волосы растрепались, на лице появилась едва заметная бледность. Рогнеда отвела взгляд: не было сил смотреть на него и отбиваться от ненужных мыслей.
— Мы только по верхам проскакали, — с лёгким укором сказал Дарен и тоже принялся тереть глаза. — Времени мало, а ты толком ничего не знаешь об истории. Вегейр тебя мигом раскусит и…
— Раскусит? — Картинно усмехнулась Рогнеда, напрягаясь всем телом. О чём это он?
Дарен осёкся, потряс головой и спрятал лицо в ладонях.
— Конечно, раскусит, — пробубнил он. Голос из-за ладоней звучал глухо. — Княгиня захолустного княжества вздумала выскочить замуж за царя, да ещё и образование у нее, как у крестьянки.
 
Рогнеда поджала губы. Историю она никогда не любила. Слушала отца и учителей вполуха, а вместо конспектов писала схемы новых, выдуманных ею чар. Чары всегда оказывались полезнее давно прошедших битв и имён умерших царей. Но сравнение с крестьянкой её задело.
— Я неплохо разбираюсь в политике, торговле и военном деле. А крестьянки даже читать не умеют.
— Ты даже не знала, что у нас заключен союз с Северными Землями.
В груди неприятно завозился червячок стыда, но его тут же сожрало раздражение. Щёки вспыхнули.
— Про союз я знала... Про его существование. Просто не вдавалась в подробности. — Рогнеда ненавидела казаться глупой. Особенно не хотелось выглядеть таковой перед Дареном. При этом при царе Радомире она с легкостью играла покорную глупышку. — Да и вообще, не вижу в этих подробностях толка. Надо работать с тем, что есть, а не копаться в давно забытом.
— История многому может нас научить, — устало произнёс Дарен явно заученную фразу. — На ошибках прошлого…
— Глупости! — Рогнеда с силой захлопнула книгу. — Ошибки прошлого никак не уберегут нас от ошибок будущего. Не остановят войны, не прекратят болезни и голод. Ошибки прошлого — это ошибки прошлого. Они показывают только то, насколько жалкими и уродливыми могут быть люди. И наверно, ещё и то, что люди за сотни лет нисколько не изменились.
— Почему же? — В глазах Дарена зажёгся интерес. — Люди стали лучше. Например, видя ужасы рабства, мы отказались от него. И уже вряд ли к нему вернёмся. Человеческая жизнь стала ценной.
Рогнеда ухмыльнулась и скрестила руки на груди. Он правда в это верит?
— Мы отменили рабство сотню лет назад, потому что рабы поняли, что они могут больше не подчиняться. Их стало слишком много. Достаточно, чтобы выгрызть себе свободу. А что до ценности жизни — людей всё ещё спокойно проигрывают в карты!
— Не может быть. — Дарен недоверчиво засмеялся, но Рогнеда взглянула на него так гневно, что улыбка исчезла с лица. — Или может?
— Мою с… — Рогнеда осеклась и замолчала. Чуть не сболтнула лишнего. Нужно быть осторожной. Но правда так и рвалась наружу, слишком сильно, чтобы её удержать. Голова кружилась от желания поделиться воспоминаниями хоть с кем-нибудь. Сердце настойчиво стучало в рёбра.
— У моей служанки в Чарограде была… есть сестра, — аккуратно начала Рогнеда, тщательно подбирая слова. — Вообще-то они из довольно знатного рода. Их отец — мой воевода. Только вот он обожает карты, кости и всё, где можно проигрывать деньги. Отправил ко мне в служанки старшую дочь. Она кормила семью, потому что всё своё жалование он спускал в игорных домах. А младшую так вообще умудрился проиграть в карты.
Рогнеда стиснула зубы и впилась пальцами в плечи. На Дарена она не смотрела, взгляд был прикован к дождевым дорожкам на тёмном окне. Она и не заметила, как снова начался дождь.
— И он её… отдал? — тихо спросил Дарен.
Рогнеда повернулась. Он смотрел на неё так странно: со смесью страха и сочувствия. Словно боялся спугнуть. И она невольно доверилась этому взгляду.
— Он проиграл её Кощею. Я… её сестра попросила меня о помощи. Я не знала, что могу сделать. Сделки с чародеями не так-то просто разрушить. Это людские обещания ничего не значат. Когда в дело вмешивается магия… В общем… Я пришла к ним домой, когда Кощей явился за своим долгом. Говорят, он любит ценные вещицы. Особые вещицы. Я прихватила из казны парочку магических безделушек, но даже не успела предложить их Кощею.
Пальцы зарылись в волосы и вытащили материнский гребень.
— Он увидел вот эту штуку, и предложил взять её в уплату долга.
— Он волшебный?
— Нет. Просто деревяшка. — Рогнеда повертела гребень в пальцах, маленький и лёгкий, просто симпатичный кусочек дерева. — Единственная его ценность в том, что он принадлежал моей матери. Но суть не в этом. — Она горько усмехнулась, вернула гребень в косу и посмотрела Дарену в глаза. — Суть в том, что отец легко проиграл свою дочь в карты, будто вещь. А Кощей так же легко обменял её на безделушку, которая ничего не стоит. Понимаешь?