Попутчица (СИ)
- А почему ты не позвонила мне? - повисла небольшая пауза, входе которой я даже не сообразила, что ответить. Тяжёлый и почему-то упрекающий взгляд мужчины выбил меня из колеи. - Выходит, что ты топала одна через весь город, да ещё и ночью? Рит, я, конечно, всё понимаю, но мозги-то тоже надо включать. Каждый день в новостях, то убийства, то изнасилования. Неужели так сложно было набрать мой номер?
Шмыгнув носом, я вытерла мокрые от слёз щёки.
- Просто я телефон дома оставила. Да и чего тебя было по таким пустякам беспокоить, ты вон спал уже давно...
Лучше бы молчала. Тимур глянул на меня таким взглядом, что мне в эту же секунду захотелось просто исчезнуть.
- Ну да, гениальная отмаза. Ты ведь наверняка думала, что я отвечу тебе: 'отвянь, уже поздно, добирайся сама, я спать хочу'. Рит, я бы приехал за тобой хоть в час ночи, хоть в два, хоть в пять утра. Потом бы, конечно, задницу надрал, но вот клянусь, если ещё раз решишь без меня ночью прогуляться, красная попка - минимум, чем ты сможешь отделаться.
Усмехнувшись, Тимур щёлкнул меня по носу, а я, обвив руками его плечи, спрятала мордочку у него на груди.
- А что теперь делать? Я совсем запуталась. Мне ведь теперь даже идти некуда...
- Иди тебе никуда не надо. Ты уже дотопала. Удобства у меня, конечно, не такие, как, наверное, у тебя дома, но ты ведь у меня не привередливая, Шмакодявка? - отрицательно помотав головой, я устало положила голову на плечо мужчины. - Скажи только, ты не жалеешь? Не хочешь всё вернуть назад, помириться со своим ботаником?
Он смотрел на меня очень внимательно, со скрытым волнением взгляде. Кажется, Тимур и правда думал, что я могла хотеть вернуть всё назад.
Смотря прямо ему в глаза, я ответила совершенно серьёзно:
- Если я о чём-то и жалею, так это только о том, что не встретила тебя раньше.
- Ну, нет, раньше бы я с тобой точно не стал встречаться, - Тимур усмехнулся. - Ещё чего не хватало малолеток совращать.
- Тоже мне, мужчина в самом расцвете сил, - ткнув его в бок, я игриво прикусила нижнюю губу. - Кстати, я узнала с какого года на площади стоит памятник. Прибавила к этой цифре 10 и разделила на три. В итоге получилось, что тебе двадцать шесть лет. Или я ошиблась?
- Да ладно, ошиблась она. На калькуляторе ведь считала?
Не обратив внимания на усмешку, я уткнулась носом в шею Тимура.
- Громила, мне страшно. Я не знаю, что теперь будет. Что меня ждёт....Как быть, а?
- Ну, об этих глобальных вопросах мы подумаем завтра, - обхватив ладонями моё лицо, Вербитский усмехнулся. - Хочешь чаю? Как-то давно одна очень добрая девочка подарила мне столько банок просто изумительного варенья: вишневого, смородинового, земляничного, черничного. Угостить тебя?
Такой голос невинный. Я даже не стала пихать этого наглеца в бок. Проведя ладонью по его щеке, я прерывисто вздохнула. По телу прошла волна мелкой дрожи от внезапно всколыхнувшегося желания. Я смотрела в его невозможно голубые глаза, легонько, совсем невесомо, водила подушечками пальцев по его лицу, и почему-то мне начало казаться, что с каждой секундой в комнате становится всё более душно.
- Нет, чаю я не хочу.
- А чего хочешь?
Его хриплый голос и вот этот взгляд, который пробивал меня до самых костей, окончательно разрушили все запреты.
- Скорее кого, - перекинув ногу через его бёдра, я оседлала мужчину, в самом прямом смысле этого слова. Медленно очертив кончиком пальца контур его лица, я слегка оттянула нижнюю губу Тимура, уловив промелькнувшее в его глазах удивление. - Я хочу тебя.
Первые несколько минут мужчина совсем не отвечал мне. Опрокинув его на кровать, я стянула с него футболку, медленно начав прокладывать дорожку влажных поцелуев на его шее, груди и ниже...Я задыхалась от собственной дерзости, безумия, на которое неизвестно как решилась. Ещё никогда я столь нагло не осмеливалась его ласкать. Обычно это он заставлял мне краснеть, нервно хватать губами воздух, своими особо смелыми прикосновениями и поцелуями. Я же лишь нерешительно, сотрясаясь от нервно пробивающей всё тело дрожи, отвечала, разжигала в нём ещё больший огонь. А сегодня я сама могла испепелить его дотла. Не знаю, что со мной произошло. Но я сходила с ума от восторга, слыша его хриплые вздохи, чувствуя, как под моими ладонями напрягается каждый мускул его тела. Впрочем Тимур не дал мне долго властвовать. Когда я подцепила пальцами резинку его штанов, мужчина с силой схватил меня за плечи и резко перевернул на спину, грозно нависнув надо мной.
- Хватит, - голос жёсткий, стальной, совершенно не терпящий возражений. Первый раз Тимур смотрел на меня с какой-то холодной яростью. Возбуждение и игривое настроение испарились за несколько секунд. Я не понимала, чем могла его разозлить?
- Почему? Разве ты не хочешь?
Я пыталась, очень пыталась держать голос ровным и спокойным, но дрожь всё равно проскальзывала. Я чувствовала, как в горле начинает образовываться удушливый ком.
- Хочу. Но сейчас этого не произойдёт.
Как бы я не пыталась сдерживаться, а слёзы на глаза всё-таки навернулись.
- Ты отталкиваешь меня...уже второй раз. Почему? Ты просто не хочешь? Я не возбуждаю тебя?
Несколько секунд он неотрывно смотрел в мои глаза каким-то совершенно безумным взглядом, а потом со свистом впился в мои губы. Я даже понять ничего не успела, прежде чем почувствовала его ладони на своей груди. От того как он сжал пальцами свернувшиеся в тугие горошинки соски, меня выгнуло дугой. Тело прострелила дрожь невыносимого наслаждения. Я обхватила ногами бёдра мужчины и тем самым, наверное, только сильнее поддёрнула его. Забравшись ладонью под подол моего платья, Тимур, подхватив пальцами резинку трусиков, потянув их вниз. Мои щёки вмиг заплыли краской. Я задохнулась, до крови прикусила губу, когда почувствовала, как он надавил на тугой бугорок, осторожно ввёл один палец в горячую распалённую плоть. В его действиях не было ничего нежного. Только какая-то порывистая, едва сдерживая грубость. Когда он навалился на меня всем телом, и я почувствовала, как головка его члена упирается в самый низ моего живота, первый раз в жизни я испытала такой панический страх. Возбуждение и какое-то совершенно неконтролируемое желание получить всё и прямо сейчас никуда не растворились. Но почему-то каждую клеточку моего тела сковал леденящий совершенно первобытный страх. Упершись ладонями в его грудь, я с какой-то жалостью заглянула в его глаза, прикусив нижнюю губу.
- Боишься? Тебе страшно да? - его голос дрожал. Мужчина был взчинчен до самого предела. Я чувствовала, что он из последних сил сдерживается, чтобы не отбросить мои руки и не взять меня, не обращая внимания на всякое сопративление. - Теперь ты понимаешь, почему я пытаюсь сдерживаться? Ты возбуждаешь меня как дикое животное. Сейчас я уже неспособен ни на какую ласку и нежность. Я просто возьму тебя. И то, что я буду с тобой делать, тебе вряд ли понравится. Неужели ты хочешь, чтобы таким был твой первый раз? Не торопись, малышка. Это обязательно произойдёт. Но только тогда, когда ты сама, по-настоящему будешь к этому готова. Меньше всего на свете я хочу причинить тебе боль.
Глава 4
Удивительно, вроде прошла всего неделя, а всё так кардинально изменилось. Я переехала жить к Карине. Да, наверное, логичнее было бы остаться у Тимура, тем более что мужчина сам несколько дней с обидой поглядывал на меня из-за того, что я уехала, толком ничего не объяснив. Наверное, он решил, что я не захотела жить в его однокомнатной квартире. Глупый. Если бы дело было только в этом, то я бы и в коммуналке святилась от счастья, только от того, что он рядом. Но как бы я смогла объяснить ему, что ушла из дома совсем без ничего? Мобильный, кошелёк, кредитная карточка - всего этого я лишилась в одночасье. У Карины я хотя бы банально могла привести себя в порядок, накраситься, стрельнуть учебники, тетрадки. Мы вместе ехали в институт и иногда, когда Тимур из-за работы не мог меня забрать, она довозила меня обратно до дома. По правде говоря, расстаться с прежней жизнью оказалось тяжелее, чем я думала. И дело было не только в финансах. Всякий раз, когда звонила мама, у меня перехватывало дыхание, сердце болезненно сжималось. Я помнила, как она плакала, умоляя отца в тот самый день не выгонять меня. Наверное, именно поэтому, я пулей вылетела из дома. Не хотела, чтобы она унижалась.