Мама, папа, я и Перестройка (СИ)

«Всего несколько дней в МММ, а уже рассуждает как типичный кооператор», – подумал я.
  
8.2
 
Когда мы пришли домой, в квартире пахло жареной курицей, а мама сидела возле проигрывателя и гоняла пластинку с какой-то черносотенной песенкой про тетрадь расстрелянного генерала, золотой век Екатерины, колокольный звон над златоглавою Москвою и вандалов-иуд, которым не давала покою вся эта идиллия, в связи с чем они связали Россию-матушку кумачом и опустили её на колени. 
– Это что за антисоветская пропаганда? – Спросил отец. 
– Это не пропаганда, а новый модный певец, Игорь Тальков зовут, – сказала мама. – Вот, смотри, какой красавчик!
Она показала конверт от пластинки. 
– На премию к седьмому ноября купила. Всё равно ничего из того, что мы планировали, в магазинах днём с огнём не сыщешь... 
– Так что будешь тратить на красавчиков теперь? – Спросил папа насмешливо.
– Не ревнуй, – сказала мама. – Это просто увлечение. Культурное. 
– Не нужна там такая культура. Ведь правда, Андрюша? 
– Да, – ответил я искренне.
– Ах, пожалуйста, не надо приплетать сюда ребёнка! И вообще! Вот в Америке поют о чём хотят! И потом, эта песня всем нравится! Вот увидишь, она будет на концерте в День Милиции!
Папа не стал спорить и пошёл снимать одежду и мыть руки. Потом мы сели в комнате у телека, где шла программа «Время», и принялись отмечать годовщину Великой Октябрьской Социалистической революции при помощи праздничной курицы, праздничной картошки, праздничной солёной капусты и праздничного компота из черноплодной рябины с дачи моего дедушки.
На трибуну Мавзолея поднялись товарищи Горбачёв, Зайков, Слюньков, Воротников...
– Современный человек может веселиться без алкоголя, – процитировал папа какой-то плакат, разливая компот по бокалам.
...Крючков, Примаков, Рыжков и другие товарищи.
– Поздравляю! – Сказал папа, поднимая свою порцию компота.
– За Россию! – Предложила мама. – И за то, чтобы мы жили, как в Америке!
– Странный тост седьмого ноября, – заметил папа. – Предлагаю лучше за торжество ленинской идеи НЭПа, усиление роли советов и плюрализм! 
– Поскучнее ничего не мог сказать? – Спросила мама. – Тебе, видно, партсобраний не хватает в кооперативе!
– Вон, на Историческом музее, что написано, видала? «Самоуправление, демократизация, гласность, октябрь»!
– Прекрати! 7 ноября – семейный праздник!
– Ну и что же?
– Ну и то! Надо говорить что-то домашнее, понятное ребёнку!
– За всемирную победу коммунизма! – Сказал я, подняв бокал.
Родители дружно рассмеялись, не восприняв этого предложения всерьёз.
– Здравствуйте, товарищи! – сказал генерал армии Язов.
– Здражлатвагва!
– Поздравляю вас с семьдесят второй годовщиной Великой Октябрьской Социалистической революции!
– Ураааа! Урааа! Урааа! 
– Ладно, – сказал папа. – В общем, будем здоровы!
– Дай Бог, дефицит прекратится, – ответила мама и перекрестилась.
Она взяла крыло, мы с папой — ножки. Генерал армии Язов поднялся на трибуну Мавзолея и сказал, что Великий Октябрь положил начало новой эпохе общественного прогресса, а решения XIX Партийной Конференции и сентябрьского пленума Центрального Комитета получили широкую общественную поддержку. Потом папа немного рассказал нам о компьютерах и о том, что не собирается мириться со тёщей и тестем, а мама – о том, что и не просит это делать, и о новых сапогах своей подруги.
Курица кончилась раньше, чем парад, так что прохождение техники мы смотрели уже за чаем и праздничными конфетами «Птичье молоко» из коробки: я надкусил четыре штуки в поисках белой начинки, но попадались всё время коричневая и жёлтая. К тому времени, как пошла демонстрация трудящихся, иссяк и чай, но мы не заскучали: в телевизоре как раз началось самое интересное.
– Если ты ненавидишь насилье и ложь и без страха за истину битву ведёшь, если зло стороной обходить не привык, значит ты коммунист, значит ты большевик! – Пел за кадром Кобзон.
Между тем, телекамера перебирала одинаковые очкастые головы в одинаковых чёрных шляпах, торчащие из мавзолейной трибуны, рабочий Бородулин говорил репортёру, что партии пора повернуться лицом к человеку, диктор слал праздничный привет трудящимся Гагаринского района, а народный депутат Павел Бунич рассказывал Дмитрию Киселеву о необходимости уже сейчас реализовать ленинский принцип «землю – крестьянам», раздав колхозную собственность арендаторам. В море лыжных шапок-петушков и серых широкоплечих плащей торжественно плыли букеты бумажных цветов, гроздья шариков и лозунги: «Стратегию Перестройки поддерживаем», «Рабочий класс против демагогии и славословия», «Революция продолжается», «Сломаем командно-административную систему» и «Советам – реальное полновластие». Признаюсь, мне понравилось. В своём XXI веке я не привык к таким шоу, а за месяц здесь соскучился по краскам и веселью. Под конец шло интервью, которое Горбачёв давал во время демонстрации с трибуны Мавзолея. Картинка в телевизоре позволяла любому рабочему представить, будто он в одном ряду с партийными начальниками взирает на движущуюся внизу народную массу, а, значит, сам является хозяином страны, и до торжества ленинских идей уже буквально рукой подать.
   
9.1
 
А через пару дней меня повезли к деду с бабкой – сниматься для телека. Решено было, что раз именно бабушка решила оповестить мир об обнаружении вундеркинда, то её квартире в передаче и сниматься: тем более, как я уже сказал, она просторнее родительской.
***
Когда я переступил порог жилища предков, оказалось, что, хотя телебригада ещё не приехала, народу там уже не протолкнуться. Если честно, мне ужасно захотелось развернуться и дать дёру. Кроме тёти Зои Буренковой, которая ожидаемо схватила меня и принялась расцеловывать со словами благодарности, и густо размалёванной патлатой Наташки, отказавшейся снять кожаную куртку в помещении, в квартире собралась ещё толпа каких-то тёток: видно, бабушкиных родственниц, подруг, коллег, знакомых и знакомых их знакомых. Я понятия не имел, зачем они заявились: видимо, хотели все попасть на телевидение. Дедов друг дядя Гена Осинцев и сын его Паша тоже не пропустили мероприятие. Когда я прибыл, они втроём с дедом курили на балконе: сунувшись туда, я стал свидетелем разговора о том, что якобы предсказал очень скорое окончание Перестройки: 
– Да я тоже думаю, что долго эта гласность не протянет, – сказал Гена. 
– Год-другой ещё – и всё! – Ответил дед. О, а вот и предсказатель! Ну иди сюда! 
Он положил сигарету и взял меня на руки.
– Ты смотри, Андрюшка: если спросят о политике, так ты им не забудь сказать, что мне сказал!
– А что я тебе сказал?
– Ну как что? Что Перестройка скоро кончится! И что капитализму скоро крышка. Ты забыл, что ль?
Я не хотел позорить деда на глазах у друзей и сказал:
– А... Ну да.
– Успевать надо, – заметил дядя Гена, видимо, имея в виду торговлю самозарождающимися в его квартире счётчиками Гейгера.
– А меня в ГДР в командировку отправляют, – невзначай похвастал Паша. – Ну то есть, по комсомольской линии!
– Наведёшь у них порядок, – усмехнулся дядя Гена. – А то, ишь ты, взяли моду безобразничать!
– А мне кожаный плащ привези, – Сказал дед. А потом обратился ко мне: – Ладно, внутрь ступай, а то замёрзнешь.
И спустил меня на землю.
Внутри меня сразу же сцапала бабка.
– А вот он, мой сладенький! Знаете, девочки, что я заметила? – Обратилась она к подругам, демонстрируя меня, словно какую-то импортную игрушку. – У меня вот начал бок побаливать. Так Андрюша ручку как приложит – сразу легче!
Она тут же показала всем, как якобы выглядит излечение.
– А с коленом больным он сработает? – Сразу же поинтересовалась одна из бабок.
– А давление снижает? – Тут же вставила другая.
Меня начали тут же прикладывать к разным старухам, как лечебного кота или заряженную мазь от Чумака.