Венецианский альбом

— А теперь, — сказал он, — поехали.
— Но ставни? — я посмотрела вверх; ставни, действительно, остались полуоткрыты.
Он осторожно встал на борт лодки и закрыл их. Потом оттолкнулся веслом, и мы бесшумно поплыли вдоль берега канала, пока наконец не оказались достаточно далеко, чтобы можно было завести мотор. А потом лодка понеслась в ночь.
Вырвавшись на просторы Гранд-канала, мы переглянулись, и я издала нервный смешок. До сих пор я всегда была пай-девочкой и вдруг осмелилась поступить так опрометчиво! Лео тоже засмеялся.
— Куда мы едем? — спросила я.
— Увидите, — все так же обаятельно улыбаясь, ответил он.
Мгновение я гадала, уж не похитили ли меня. В школе мы, девчонки, слышали об торговле белыми рабынями, а я, как говаривала тетушка Го, была ужасно наивной. Но этот юноша совершенно не вязался с моими представлениями о работорговцах, мне казалось, что они выглядят совершенно иначе.
— Ну так расскажите же о моих котятах, — попросила я. — С ними все в порядке?
— Им очень повезло. Оказалось, у нас в Венето развелись крысы, так что наша кухарка отвезет их в поместье, а управляющий будет кормить, пока из них не вырастут настоящие крысоловы.
Я испустила легкий вздох облегчения, надеясь, что собеседнику можно верить. Никакого опыта общения ни с мальчиками, ни с мужчинами у меня не было, а с незнакомыми иностранцами и подавно. Мне хотелось ему доверять, а он предложил сопровождать меня вместе с тетей на фестиваль искусств. Наверно, из этого следует, что он достоин доверия, ведь так?
Мы добрались до конца Гранд-канала, туда, где он вливался в лагуну. Справа маячил огромный храм с белыми куполами. Когда мы начали движение вдоль променада, на воде заискрились отражения огней. Хотя стоял поздний вечер, тут кипела жизнь, прогуливались люди, до нас долетали звуки музыки и смех. Я понадеялась, что Лео, быть может, привез меня сюда повеселиться, но потом сообразила, что не одета для вечернего выхода. Тем временем мы продолжали плыть, миновали площадь Святого Марка, и вот уже слева от нас не осталось ни зданий, ни людей, одна только темнота, а мне, конечно, снова стало неспокойно.
— Куда мы едем? — дрожащим голосом спросила я.
— Я хотел отвести вас на биеннале, — сказал он, — но, к сожалению, ночью там закрыто. Зато я могу показать, где она находится. Это Джардини, наш городской сад. Мое любимое место.
С этими словами он подвел лодку к причалу, выпрыгнул, крепко привязал ее и протянул мне руку. Я сошла на берег, а он нагнулся и вытащил из лодки корзину.
— Что это? — поинтересовалась я.
— Я хотел как следует угостить вас, пока вы тут, — объяснил он. — Ресторан ваша тетя не разрешила бы, значит, остается пикник. Идемте, я покажу свое любимое место.
— Пикник? Может, вы не и заметили, но вообще-то сейчас темно, — удивилась я.
— Разве есть закон, запрещающий устраивать пикники в темноте? Очень сомневаюсь.
Лео взял меня за руку — замечательное ощущение; я сразу поняла, что мне с ним ничто не угрожает. Дорожка вилась среди величественных старых деревьев и зарослей кустарника, причем некоторые кусты стояли в полном цвету. Тут и там попадались фонари, и света как раз хватало, чтобы видеть, куда мы идем. Время от времени мимо проходили другие пары, повстречалась нам и пожилая дама, выгуливавшая свою собаку. Жизнь в Венеции даже в такой поздний час шла своим чередом!
— Видите, вон там, за деревьями? — показал Лео. — Это павильон Германии. — Я разглядела белое здание с колоннами, как в храме. — А там павильон Англии. Их тут много разбросано по всей территории. Жаль, что я не могу отвести вас ни в один. Придется обходиться тем, что снаружи.
Он остановился у скульптуры, изображающей греческого бога, над которой потрудились дожди и морская соль. Постамент обвивала виноградная лоза, а по обе его стороны росли кусты.
— Вот эта статуя — моя любимая, — сказал Лео, проводя ладонью по руке бога, словно тот был живым.
— Его правда изваяли в Греции?
— Наполеон поставил его здесь, когда велел заложить этот сад, — объяснил он. — Я не знаю, привезли его из Греции или сделали специально, чтобы поставить здесь, в тысяча восьмисотом году. Тут повсюду подобные скульптуры.
 
— У него печальный вид, — сказала я, всматриваясь в бородатое лицо.
— Опечалишься тут, когда тебя постоянно разъедает морская соль, — отозвался Лео, коснувшись кисти руки бога, на которой сохранились лишь обрубки вместо пальцев. — А знаете, что мне еще здесь нравится? Вот это большое старое дерево у него за спиной. Вроде бы оно называется платаном. Когда я был мальчишкой, то любил прятаться между статуей и деревом. Заберусь туда и играю, как будто оказался на необитаемом острове, совсем один, или шпионю за людьми, которые проходят мимо.
— А я все время пряталась в саду у нас за домом, — сказала я. — Играла, что я кролик или белка.
Лео напоследок погладил статую.
— Вам нужно вернуться сюда и нарисовать его, — предложил Лео. — Ему это понравится — оказаться в вашем альбоме.
— Вряд ли тетя Го одобрит. На нем же нет одежды.
— Но сад-то она одобрит наверняка. Все англичане любят сады, правда же?
— У нас уже почти не осталось времени. Мы проведем в Венеции еще один день, и все.
— Но вы вернетесь сюда, когда станете знаменитой художницей.
Я не могла не улыбнуться, услышав эти слова.
— Когда я смотрела здешние картины, то, наоборот, боялась, что никогда не дорасту до таких высот.
— Но это было искусство прошлого. Вы же наверняка видели Пикассо, Дали, Миро? Они нарушают все правила. Изображают мир таким, каким он им видится. То, что у них в Сердцах. Вот и вы должны делать так же.
— Я надеюсь, что смогу. Люблю писать красками и рисовать, и папа, спасибо ему, согласился оплатить мне художественную школу.
— А чем занимается ваш отец?
Я поморщилась и сказала:
— Его ранили во время мировой войны. Даже не ранили, он отравился газом, и у него серьезно повреждены легкие. Какое-то время он пытался снова, как до войны, работать в Сити, но в последнее время мало что делает. Он получил небольшое наследство, на него-то мы и живем. Папа сделал инвестиции, и, кажется, довольно удачно. Я училась в закрытой школе, и сестра тоже скоро туда поступит.
— А братья у вас есть?
— Нет, только сестра, и она гораздо младше. Понимаете, нас разделяет война. — Я помолчала. — А у вас братья есть?
— К сожалению, нет, я единственный сын в семье, у меня две сестры. Одна ушла в монастырь, а вторая вышла замуж и регулярно рожает детей, как и положено хорошей итальянской жене.
— А вам хотелось бы иметь брата?
— Конечно, и лучше старшего. Тогда он взял бы бизнес в свои руки, а я мог делать со своей жизнью, что захочу.
— И что же вы хотите?
— Путешествовать по свету. Коллекционировать прекрасные вещи. Может быть, открыть художественную галерею. Может быть, написать пьесу. У меня целая куча совершенно непрактичных желаний, которые я никогда не смогу осуществить. Мой отец — человек могущественный и властный, у нас судоходная компания. Наша семья занимается коммерцией со времен Марко Поло, отец — хороший друг Муссолини, так что… к нам вроде как благоволят.
— Значит, вы по-настоящему богаты?
— Боюсь, что да.
— Но разве это не замечательно? Я знаю, что раньше, когда папа был здоров, моя семья жила лучше и наслаждалась этим. Они путешествовали по Европе, мама заказывала платья в Париже. А теперь мы все шьем у местной портнихи, миссис Раш, и это заметно по тому, как я одета.
— Мне кажется, вы прекрасно выглядите.
Я замолчала и вспыхнула, не зная, как реагировать на его комплимент. И едва осмелилась задать следующий вопрос:
— Лео, вы сказали, что богаты, к тому же вы обладаете привлекательной внешностью. Зачем вам терять время с девушкой вроде меня?
Мы стояли под фонарем, и я увидела, что Лео улыбается.
— В вас что-то есть. Вы непохожи на моих знакомых девушек. Им скучно жить, они хотят только одного — чтобы на них тратили деньги. А вы… вы так стремитесь к разным впечатлениям. Вы хотите попробовать все, что предлагает жизнь.