Венецианский альбом

25 апреля
Сегодня — самый большой праздник в венецианском календаре, день святого Марка. На площадь перед базиликой набился народ, и молоденькая девочка, одетая ангелом, пролетела над нашими головами на проволоке к храму. Мне было не слишком хорошо видно, потому что толкаться в толпе не хотелось, и я осталась в стороне, под колоннадой. В такие дни, как этот, я особенно остро чувствовала одиночество. Праздники — события семейные. Под влиянием внезапного порыва я наняла лодку и навестила графиню Фьорито в Лидо.
— Какой приятный сюрприз! — сказала она. — Я думала о вас и гадала, как вы поживаете.
— Все в порядке, — ответила я.
— А малыш? Кто будет за вами присматривать? Почему бы вам не пожить со мной? Я найму женщину.
— Вы очень добры, — проговорила я, — но Франческа, которая ведет у меня хозяйство, теперь ночует у меня и поможет, когда придет время.
— А после того, как ребенок родится, вы поедете домой?
— Да, я так планировала, — подтвердила я.
— Тогда будем молиться, чтобы все получилось хорошо, — сказала она, глядя на меня с сочувствием.
30 апреля
Я думала, что к этому времени ребенок должен уже родиться, но Франческа говорит, что первые дети часто запаздывают. Кому знать, как не ей — она сама родила шестерых, и теперь у нее двадцать внуков. У меня есть ощущение, что я в надежных руках. Несколько дней назад в город вернулся Лео и пришел меня навестить. Он принес мне южные апельсины и лимоны.
— Положение усложняется, — сообщил он. — Молюсь, чтобы ты смогла скоро уехать. Британские войска стоят во Франции, на границе с Германией происходят стычки. Скоро станет жарко, это только вопрос времени.
— Пока малыш не решит родиться, я никуда не могу уехать, — и я погладила живот.
— А я и не хочу, чтобы ты уезжала, — без обиняков сказал Лео, — но я тебя люблю. И хочу, чтобы ты была в безопасности.
Он впервые сказал, что любит меня. Моя душа воспарила, и, засыпая в тот вечер, я чувствовала тепло и уверенность. Лео позаботится, чтобы все было в порядке.
3 мая
Среди ночи меня разбудила боль, от которой перехватывало дыхание. Я позвала спящую в кресле Франческу.
— Началось наконец-то, — сказала она. Положила мне на кровать клеенку и пошла звонить врачу.
Боль усилилась, заставляя меня вскрикивать. По ногам потекло что-то теплое. Вернувшаяся Франческа бросила на меня единственный взгляд и воскликнула:
— Мадонна, ребеночек-то почти вылез. Будем надеяться, что этот дурачок-доктор успеет вовремя. А если нет, — тут она похлопала меня по руке, — а если нет, ты, деточка, не тревожься. Я уже помогала роды принимать. Все будет хорошо. — Она ушла кипятить воду и вернулась с влажным полотенцем, которое положила мне на лоб.
Через несколько часов у меня начались потуги. Я ничего не могла с собой поделать и стала кричать. Стала звать Лео. А потом Франческа вдруг ринулась вперед, чтобы подхватить младенца, появившегося на свет в потоке жидкости.
— Да ты счастливица, — заявила она, — до чего у тебя легко первые роды прошли. Давай-ка поглядим, кто тут у нас.
Я наблюдала, как она заворачивает в полотенце что-то красное, и разглядела взметнувшийся кулачок, когда дитя издало громкий крик.
— Хорошие легкие, — похвалила Франческа, — мальчишечка здоровый.
Будущий граф Да Росси, подумала я. Лео будет рад. Франческа отнесла младенца к раковине и теперь обмывала его, а он не переставая кричал. Потом она подошла с ним ко мне.
— Вот, познакомься с сыночком, — сказала она и положила ребенка мне на руки. Он перестал плакать. Маленький, идеально сформированный человечек уставился на меня темными серьезными глазками, все еще пытаясь понять, где это он очутился.
— К груди приложи, — велела Франческа, расстегивая мою ночную рубашку спереди, — тогда и послед отойдет быстрее, и он сосать начнет сразу.
Она поудобнее пристроила младенца, который немедленно впился губами в грудь и принялся отчаянно сосать, не сводя с меня взгляд своих немигающих глазок. Я была совершенно не готова к навалившимся на меня чувствам, и вместе с ними пришла всепоглощающая мысль: я никогда не смогу с ним расстаться.
 
 Глава 37 
 
Джулиет. Венеция, 3 мая 1940 года
Вскоре приехал врач, осмотрел меня и, перед тем как уехать, заявил, что с нами обоими все в порядке. Франческа сделала мне молоко с бренди, и я, должно быть, заснула, потому что, когда открыла глаза, увидела Лео, который с огромной нежностью смотрел на меня.
— У нас чудесный сын, — сказал он. — Что я тебе говорил? От нас, мужчин Да Росси, всегда рождаются чудесные сыновья. Как мы его назовем? Леонардо в мою честь? Бруно в честь моего отца?
— Господи, только не это, — запротестовала я. — Кота моей квартирной хозяйки тоже звали Бруно.
Лео невольно засмеялся.
— Тогда, может, в честь твоего отца?
— Моего отца звали Уилфред. Не могу представить более ужасного имени. — Я повернулась к младенцу, лежавшему в колыбельке, которую передала дочь Франчески. Он мирно спал, длинные реснички лежали на пухлых щеках. — Он похож на маленького ангелочка, — сказала я, на одного из херувимчиков с полотен эпохи Возрождения.
— Тогда, может, ты хочешь назвать его Анджело?
Я встретилась с Лео взглядом и кивнула.
— Анджело. Мой маленький ангел. Идеально.
— Значит, я внесу это имя в документы об усыновлении. Они уже готовы.
Я села.
— Лео, ты не можешь забрать его прямо сейчас. Я еще не готова с ним расстаться.
Он опустился рядом со мной на краешек кровати.
— Но, кара, ты должна отправиться домой, как только достаточно окрепнешь, а то может оказаться слишком поздно. И взять его с собой тебе нельзя. Лучше дай я заберу его прямо сейчас, пока ты не слишком к нему привязалась. Я уже нашел кормилицу, приготовил детскую. Он будет в хороших руках.
Я неистово замотала головой.
— Прости, но я не могу его вот так просто взять и отдать. Я уже люблю его. Он — мое дитя. Я только что дала ему жизнь… Носила его в себе. Я хочу, чтобы он остался со мной хотя бы до тех пор, пока не придет время отлучать его от груди. Франческа говорит, что материнское молоко защищает от болезней. Разреши мне это.
Я видела, как он борется с собой, пытаясь принять эту мысль.
— Кара миа, ты понимаешь, что, когда немцы ударят по Франции, ты можешь надолго оказаться здесь в ловушке?
— Так ли это ужасно? Я смогу растить своего сына.
— Ты должна понять, что, пока я не усыновлю его официально, у него не будет никаких документов и никаких прав. Не будет удостоверения личности, а оно скоро станет важным. Нам велели постоянно носить их при себе. Правительство уже поговаривает о продовольственных карточках, а ты не гражданка, и поэтому тебе их не полагается. И что будет дальше? Ну, проживет он с тобой два года, может, даже три. Ты же все равно не сможешь забрать его в Англию, ведь так? И как тебе его растить? Я могу устроить его судьбу, и ты это знаешь.
Но я не знала этого и знать не хотела.
— Давай не будем пока заглядывать так далеко, — сказала я. — Пусть он будет у меня, пока я кормлю, а потом уж заберешь.
— Хорошо, — после долгих колебаний согласился Лео, — если тебе так сильно этого хочется. Я должен сделать для тебя хотя бы это. Распоряжусь, чтобы необходимые вещи из детской пока что прислали сюда.
— Я так понимаю, ты рассказал обо всем Бьянке? Что она сказала про детскую, которая вдруг появилась у нее в доме? И о непонятном ребенке?
Лео коротко криво улыбнулся.
— Она сказала: «Если мне не придется заниматься твоим отродьем, почему нет? Во всяком случае, ты получишь себе драгоценного сына-наследника, а я смогу жить своей жизнью». — Он помолчал. — Я же говорил, у нее нет материнского инстинкта.