Венецианский альбом

Стоило мне это сказать, как небеса действительно разверзлись. Мы бросились в ближайшую церковь, чтобы укрыться в ней. Там в атриуме установили рождественский вертеп со стойлами очень реалистичного вида и фигурами почти в натуральную величину. Фигуры изображали не только Марию и Иосифа, но и многочисленных пастухов, а еще — итальянских крестьян с их животными и торговцев с товарами. Это показалось мне трогательным.
Мы немного подождали, но, похоже, дождь и не думал прекращаться.
— Там на углу траттория, — сказал Генри, — может, перебежим туда и поедим?
— Хорошая мысль.
Мы умудрились добраться до траттории, проскочив по краю площади и не слишком промокнув, а там заказали по тарелке супа минестроне, который так приятно согревал. Меня радовало, что я наконец-то снова могу получать удовольствие от еды. Покончив с супом, мы приступили к кофе с выпечкой, а дождь все никак не кончался. А потом над городом вдруг громко заревела сирена.
— Что такое? — спросила я.
— Аква альта! — возбужденно взмахнув руками, воскликнул мужчина за соседним столиком. Он поспешно вскочил, бросил на стол несколько монет и ринулся на улицу, натянув на голову пальто.
— Что это значит? — спросил Генри.
— Думаю, это значит, что некоторые улицы затопило. Надо идти по домам, пока еще можно.
Генри кивнул. Он настоял на том, чтобы оплатить счет, и спросил:
— Ты сможешь нормально добраться к себе?
— Все будет хорошо. Я думаю, трагетто еще ходит, — ответила я.
И мы расстались. Очень скоро мои плащ с косынкой промокли насквозь. Поднялся сильный ветер, заставляя дождь хлестать под разными углами: сперва он бил мне в лицо, а потом по шее сзади. Я добралась до причала трагетто и обнаружила, что гондола привязана к сваям и прикрыта чехлом.
— Проклятье, — пробормотала я. Теперь, чтобы пересечь Гранд-канал, придется долго топать до моста Академиа.
И я упорно шла, чувствуя себя все более несчастной, потому что в Венеции не существует такого понятия, как прямой путь. Чтобы перебраться на другой берег, мне пришлось вернуться по собственным следам, а потом постоянно выбирать, куда свернуть, направо или налево, хотя на самом деле нужно было бы двигаться вперед. Наконец я добралась до моста Академиа и там, чтобы преодолеть пятьдесят ступенек вверх и пятьдесят вниз, вынуждена была, цепляясь за перила, бороться с ветром и дождем. Когда я спустилась на маленькую пьяцца, ее уже затопило. Пришлось брести по ледяной воде, ощущая, как она плещется у лодыжек. Остальные люди выглядели так, как будто все происходящее — всего-навсего легкое неудобство: например, одна женщина несла нагруженную доверху корзину с покупками, другая толкала коляску с ребенком, до которого лишь чуть-чуть не доходила вода.
К этому времени я так замерзла, что меня била дрожь. Впереди замаячила площадь Санто-Стефано. Теперь уже недалеко. Под ногу попалась невидимая канавка водоотведения, я оступилась, стала падать лицом вперед и шлепнулась бы в ледяную воду, не подхвати меня какой-то прохожий. Бредя мимо бара, я была поражена, увидев мужчин, которые курили и выпивали, сидя на табуретах, хотя под ними плескалась вода. Похоже, кроме меня, она больше никого особенно не волновала.
— Мадонна! — воскликнула синьора Мартинелли, когда я зашла в квартиру и остановилась в коридоре. С моей одежды на пол текли ручейки.
— Извините, — пробормотала я, — я вам полы замочила. — Я попыталась расстегнуть плащ, но пальцы онемели от холода и не гнулись.
Хозяйка подошла ко мне.
— Бедное дитя, — сказала она и стала сама расстегивать пуговицы. — Давайте-ка положим это в ванной, пусть сохнет. И туфли тоже. Значит, аква альта уже до нас добралась, да?
— Добралась. Площадь Санто-Стефано затоплена.
Она сняла с меня пальто. Вся одежда под ним тоже была насквозь мокрой.
— Давайте и остальное тоже снимем, — сказала синьора Мартинелли и потянула джемпер мне через голову.
Я так ослабла и вымоталась, что позволила ей это сделать, и слишком поздно поняла опасность.
Ее руки расстегнули мне юбку, та упала на пол, она увидела нижнюю юбку, туго обтянувшую мой растущий живот, и воззрилась на него.
 
— Дио мио! Что я вижу? Я не ошиблась, это то, о чем я думаю? — резким голосом спросила она и ткнула пальцем в направлении живота. — Там бамбино?
Я кивнула.
— Я пустила вас в дом, считая приличной девушкой. — Хозяйка практически выплюнула эти слова. — Не гулящей. Не уличной женщиной.
— Но я приличная, синьора. Я достойная женщина, честное слово, — пролепетала я. — Я лишь раз оступилась, совершила ошибку с мужчиной, которого полюбила и который не может на мне жениться.
— Совершить такое с женатым мужчиной — это прелюбодеяние. А прелюбодеяние — смертный грех, — холодно изрекла она. — Если вы умрете до исповеди, попадете прямиком в ад и проведете там вечность.
Я не знала, что на это сказать, просто стояла в коридоре и дрожала, а потом наконец произнесла:
— Мне нужно принять горячую ванну, а то я подхвачу простуду.
— Вы покинете эту квартиру, — сказала хозяйка.
— Вы хотите, чтобы я ушла? Сейчас? — я в ужасе уставилась на нее.
— Я добрая католичка, — ответила она, — и не выгоню вас в такую погоду. Но я хочу, чтобы вы как можно скорее нашли себе другое жилье. Не желаю, чтобы соседи узнали, какой особе я сдавала комнату. Могу себе представить, что они скажут. Наверняка будут обвинять меня в том, что я пустила в дом падшую женщину. Я не вынесу, если на меня станут показывать пальцами, косо смотреть и шептаться за моей спиной.
— Очень хорошо, — сказала я, вздернув подбородок. — Я уйду. Очень жаль, что я причинила вам столько неприятностей. Но, поверьте, мне и самой хватает горя. Я не могу поехать домой, к матери, чтобы не опозорить ее.
Я думала, что, может, это немного смягчит хозяйку, но ничего подобного не произошло.
— Лучше примите ванну, — сказала она. — А то заболеете, и придется за вами ухаживать. — И удалилась тяжелой походкой в кухню, захлопнув за собой дверь.
Я была так расстроена, что слишком резко включила колонку. В результате ужасно громыхнуло, и синьора Мартинелли принялась барабанить в дверь.
— Теперь вы решили сжечь мой дом! — кричала она. — Я хочу, чтобы вас тут не было!
Я наполнила ванну и легла в нее, чувствуя, как в озябшие конечности возвращается жизнь. Но меня по-прежнему била дрожь. Что мне теперь делать? После случившегося стало совершенно ясно одно: возвращаться домой нельзя. Когда синьора Мартинелли злобно смотрела на меня, бросая в лицо свои обвинения, я будто видела маму, которая говорит и делает то же самое. Маму, на которую я навлеку позор, которая ни на миг не задумается о том, через что мне пришлось пройти. Когда пришла пора вылезать из ванны, я немного успокоилась. Найду себе другую комнату, тут их много, в академии можно взять список адресов. А потом я задала себе вопрос: хочу ли я связываться с еще одной квартирной хозяйкой, которая может повести себя точно так же? Почему бы мне не жить одной? Лео кладет на мой счет деньги. Их должно хватить на небольшую квартирку. Мне понравилась такая идея. Не придется ходить на цыпочках, вежливо сидеть за столом, если нет аппетита, и в самое неожиданное время вдруг обнаруживать, что в комнату в очередной раз пробрался кот.
Решение было принято, и я стала обдумывать, как его выполнить. Лео может найти мне квартиру. Он предлагал помощь. Хотел помочь. Он лучше знает город, и у него вполне может быть на примете что-то подходящее. Я написала ему и попросила встретиться со мной на нашем обычном месте у академии. Отправлю записку утром — при условии, если утром удастся выбраться из здания. Посмотрев в окно, я не увидела внизу ничего, кроме воды. Не было ни малейшего намека, который помог бы понять, где заканчивается канал и начинается тротуар. Ясно, что при таких обстоятельствах выходить из дому рискованно: слишком легко, сделав неверный шаг, покинуть твердую землю и оказаться в канале.