Венецианский альбом

— Это чудесно, — прошептала она.
— Синьора, — начал мужчина, выступая вперед. — Или правильнее будет синьорина?
— Синьора, — ответила Каролина, ощущая неловкость от прикосновения его руки, но не зная, как выйти из положения, чтобы это не выглядело грубо. Она повернулась к нему лицом. — У меня сейчас развод в разгаре. Муж переехал в Нью-Йорк.
Сообщив это, она почувствовала себя очень глупо; как будто ей хотелось дать этому человеку знать, что она свободна. Поразительная нелепость.
— Синьора, — продолжил он, — боюсь, что документ все-таки поддельный. Кто-то заморочил вашей бабушке голову. Есть же такое английское выражение? — И он подошел, чтобы забрать у нее бумагу. — Теперь я с вашего разрешения отнесу его юристу Да Росси, чтобы он разобрался, подлинник это или фальшивка.
Каролина документ не отдала.
— Вы, должно быть, считаете меня очень наивной, — сказала она. — Думаете, я разрешу вам забрать единственное доказательство того, что эта квартира принадлежит мне? С ним же может случиться какая-нибудь неприятность. Улетит, например, в окно и упадет прямо в канал. О ужас, какая досада, простите-извините.
— Нет-нет, уверяю вас, — начал ее собеседник, но Каролина перебила его:
— Не беспокойтесь, синьор, я лично отнесу его в мэрию. Уверена, там сверятся с записями того времени, чтобы разобраться, имеет ли он силу, а заодно выяснят, не переуступила ли бабушка свои права кому-нибудь еще.
Она снова убрала документ в сумочку и стала расхаживать по комнате. Сняла пылезащитный чехол с чего-то стоящего возле окна, и это оказался симпатичный инкрустированный столик из лимонного дерева.
— О-о! — Каролина провела рукой по столешнице. Чтобы бабушка Летти владела когда-нибудь такой красотой… Она выдвинула ящик, который оказался набит бумагой, вытащила верхний лист, ахнула и подняла взгляд, торжествующе улыбаясь: — Ну, вот, думаю, и доказательство того, что бабушка когда-то владела этой квартирой, согласны? — На листе был изображен вид из окна, перед которым они стояли, внизу виднелась подпись. Д. Б. — Вот, пожалуйста. Джулиет Браунинг. Моя двоюродная бабушка. Она была художницей. У меня с собой кое-какие ее работы, и могу утверждать, что и это тоже ее рука.
— Джулиет Браунинг? — Мужчина по-прежнему хмурился. — Художница? С чего бы семье Да Росси сдавать эту квартиру иностранной художнице? Не думаю, чтобы они когда-нибудь покровительствовали искусствам.
— Может быть, кто-то из старших членов семьи в курсе?
— Послушайте, — сказал мужчина, поглядывая на часы, — сейчас время обеда, мне нужно поесть. У меня сегодня еще полно дел.
— Хорошо, — ответила Каролина. — Я отнесу документ в мэрию и найду там департамент, где проверят этот документ на подлинность.
— На что? — До сих пор его английский был на диво хорош, но последнее слово, кажется, оказалось ему неизвестно.
— Проверят, принадлежит ли эта квартира до сих пор моей двоюродной бабушке, а следовательно, мне.
— Ясно, — сказал он. — Не хотите составить мне компанию за обедом?
Такое предложение застало ее врасплох.
— А что скажет ваш наниматель насчет того, что вы ведете леди обедать, вместо того чтобы работать? — спросила она.
Эти слова заставили мужчину улыбнуться, и улыбка совершенно преобразила его. Он оказался моложе, чем Каролина подумала вначале, и на его лице появилась какая-то дерзкая самоуверенность.
— Видите ли, дело в том, что я — Лука Да Росси. Я только что принял у отца руководство нашей компанией.
— Поздравляю, — сказала она.
— Не уверен, что это уместно. Боюсь, я унаследовал ту еще головную боль. — Он помолчал. — Вы знаете мое имя, но я по-прежнему не знаю вашего.
— Каролина, — сказала она. — Каролина Грант.
— И что же, Каролина Грант, вы со мной пообедаете?
Она заколебалась и даже хотела сказать: «Вы надеетесь, что я смягчусь?», но вместо этого снисходительно кивнула. Незачем враждовать с собственником здания.
— Спасибо, — сказала она, — я уже тоже слегка проголодалась.
Каролина заперла за собой дверь и вместе с Лукой отправилась вниз по лестнице. Она уже была одержима замечательной квартиркой наверху. Теперь-то ей стало ясно, почему бабушке Летти так тут нравилось. В молчании преодолев три пролета, они вышли под ливень. Лука Да Росси раскрыл зонтик, который до этого стоял за входной дверью.
 
— Сюда, прошу вас, — сказал он, — я знаю тут за углом одно местечко. Это недалеко.
Чувствуя некоторую неловкость, Каролина позволила ему держать над ней зонт. Их плечи соприкасались. Дул сильный ветер, поэтому зонт плохо защищал от косого дождя, и оба они промокли и продрогли к тому времени, как добрались до маленькой траттории. Там Лука принял у нее плащ и повесил на вешалку вместе со своим пальто. Будучи человеком, вращавшимся в модной индустрии, Каролина обратила внимание на лейбл — «Армани». Очень дорогая фирма. Вероятно, Луку тут хорошо знали. Крупный румяный усач проводил их к столику у окна и, после быстрого обмена репликами на каком-то языке, не слишком похожем на итальянский, удалился, возвратившись с бутылкой белого вина.
— Ой нет, сомневаюсь, что я буду пить в такое время, — запротестовала Каролина.
— Но ведь все пьют за обедом. Иначе зачем бы придумали послеобеденный отдых, рипосо? — он засмеялся. — Хозяин сказал, что у него сегодня хорошее фритто мисто, вы его любите?
— Не знаю, не пробовала, но буду рада попробовать.
— И оленина. Сейчас сезон хорошей оленины с холмов.
— Вы плотно обедаете, — заметила Каролина, когда официантка поставила перед ними емкость с сухариками, корзинку с булочками, блюдце оливок и бутыль оливкового масла.
— Обычно это наша самая серьезная трапеза, — сообщил он. — Так полезнее для здоровья. Мы лучше спим, потому что не страдаем несварением. — Лука помолчал и добавил: — И потому что у нас чистая совесть. — Его глаза искрились весельем. Он почти что флиртовал.
Каролина пригубила вино — насыщенное, с фруктовым привкусом, согревающее — и отломила кусочек сухарика, остро осознавая, что сидит за столом с незнакомцем, который наверняка попытается прибрать к рукам вроде бы принадлежащую ей квартиру.
Она глубоко вздохнула, прежде чем сказать:
— Синьор Да Росси, кто-то из вашей семьи может знать о моей бабушке и о том, как она сняла эту квартиру?
Лука нахмурился.
— Отец для этого слишком молод, он родился в тридцать девятом году. Деда убили на войне, а прадед умер в шестидесятые. Бабушка жива…
— Так может, она знает?
Он опасливо кивнул.
— Бабушка не всегда — как это у вас говорится — ясно мыслит. Она уже старая женщина, ей за восемьдесят. Но мы можем попытаться. Предлагаю вам для начала выяснить, не подделка ли эта ваша бумажка и имеет ли до сих пор законную силу, чтобы не тревожить бабушку без нужды.
— Хорошо, — сказала Каролина. — Значит, вначале я должна сходить в мэрию, так?
Лука пожал плечами.
— Если честно, наш юрист справился бы с этим не хуже.
— Я предпочитаю услышать все своими ушами, — ответила Каролина, встретившись с Лукой взглядом и удивившись, что глаза у того оказались синими, а не карими, как она предполагала.: — Где ваш муниципалитет или, может, какая-нибудь подчиненная ему контора?
— Муниципалитет в Ка-Лоредане, это бывшее палаццо на Гранд-канале, недалеко от Риальто, — объяснил он. — Но может оказаться, что старые записи хранятся где-то в другом месте. В Венеции вообще неважно с организацией, тут нет огромных административных офисов, как, например, в Америке. Разные службы раскиданы по всему городу.
— Вы бывали в Америке? — спросила она, заметив в его произношении английских слов легкий американский акцент.
— Да, провел год в университете Колумбии, — сказал Лука, — изучал экономику. И моя мама оттуда родом.
— Ваша мать — американка?
Он кивнул.
— Да, из Нью-Йорка. Они с отцом познакомились, когда мама была студенткой и приехала сюда по обмену из колледжа Рэдклифф. Она тут на третьем курсе училась.