Венецианский альбом

Это не так, — возразил граф Да Росси. — Я большой ценитель настоящего искусства. Пригласите меня на выставку Караваджо, Леонардо или даже Ренуара, и я немедленно буду там. Я ценю красоту. Но не уверяйте меня, что изображение женщины с двумя головами, одним глазом и тремя грудями красиво!
— Искусство — это не всегда красота, — проговорил профессор Корсетти. — Оно призвано вызывать эмоциональный отклик, будить гнев или даже печалить.
— И какой отклик должна вызывать эта одноглазая дама с тремя грудями? — требовательно спросил граф. — Жалость? Омерзение?
— Может быть, восхищение?
Граф мотнул головой.
— Но вы все же пришли, — сказала графиня, — хоть и знали, что я собираюсь продемонстрировать новое произведение искусства.
— Не смог устоять перед искушением снова увидеть вас, — ответил он.
— Льстец. Но где же ваш сын и очаровательная Бьянка?
— Она не пожелала проделать нелегкое путешествие через лагуну, — с улыбкой сообщил граф.
— Она нездорова? Может быть, в интересном положении?
— Насколько мне известно, нет. Хотя, конечно, надежда есть, — сказал граф Да Росси. — Но я скорее думаю, ей неинтересно наше общество. Слишком многие здесь чересчур стары и скучны для нее.
— Чепуха! — воскликнула графиня. — Говорите за себя. Я, может, и стара, но никто не посмеет заявить, что я скучна, не так ли, дорогой? — Она обернулась к Витторио.
— Категорически нет, кара миа.
Я с интересом наблюдала эту сцену. Так значит, графиня, возможно, не просто покровительствует Скарпе, как меценат галеристу, хотя он моложе ее по крайней мере лет на тридцать? Но она действительно все еще привлекательная женщина с такими живыми глазами!
— Вам до сих пор не предложили выпить.
С этими словами графиня взяла меня за руку и увела от отца Лео.
Меня продолжала бить легкая дрожь. Я чувствовала облегчение от того, что Лео и Бьянка не явились на суаре.
— Ага, вот и приветливое лицо, — сказала графиня Фьорито, переключаясь на английский при виде человека, стоявшего у столика с напитками. На нем был блейзер типично английского вида. — Это мистер Реджинальд Синклер, консул ее величества в Венеции. Реджи, дорогой, это ваша соотечественница мисс Браунинг.
— Здравствуйте, дорогая моя, — приветливо улыбнулся мне консул, пожилой мужчина со светлыми усами и обвислыми щеками, придававшими ему довольно понурый вид. — Так приятно встретить тут землячку, англичанку. Большинство наших сограждан сбежали домой. Подозреваю, они опасаются худшего.
— Вы думаете, будет хуже?
— Боюсь, что да, — ответил он. — Я все жду, не отзовут ли и меня, и если да, то когда это случится. Все зависит от Муссолини: решит ли он взять пример со своего кумира Адольфа. Сомневаюсь, что у него есть ресурсы, чтобы развязать настоящую войну, но даже если он предложит Германии использовать Венецию в качестве военной базы и, следовательно, втянет город в свои политические интриги против воли его горожан, это уже будет достаточно плохо.
— Незадача какая, — сказала я. — Наверно, из Венеции выйдет отличная военно-морская база.
— Нацисты имеют виды на Триест, который до мировой войны был крупной австрийской базой, — объяснил консул, — но Венеция — более безопасная гавань, к тому же среди здешних мелких островков легче спрятать корабли. — Он покачал головой. — Но давайте не будем гадать, что может случиться. Постараемся получить как можно больше удовольствия от великолепного венецианского вечера и приятного общества, согласны?
Я кивнула. Консул взял бокал просекко и передал мне.
— Так вы здесь в гостях?
— Я приехала на год, учиться в академии, — проговорила я. — Получила стипендию и на время распрощалась с учительской работой.
— Ах как славно! На вашем месте я воспользовался бы этим на полную катушку. Венеция по-прежнему один из немногих цивилизованных городов этого мира. Националистические законы, принятые дуче в прошлом году, должны были устранить евреев из сферы образования, а затем лишить их собственности. Но ничего подобного тут не произошло. Венецианцы живут как жили, благополучно ведут дела с гетто и закрывают глаза на горожан еврейского происхождения вроде нашей дорогой графини.
 
Я в удивлении уставилась на него, а потом перевела взгляд на графиню Фьорито. До сих пор я толком не принимала во внимание того факта, что она еврейка.
— Но ведь ее муж был итальянским графом, — заметила я.
— Разумеется, был, но это не имеет никакого отношения к ее национальности. Насколько я понимаю, она родилась в Париже, в бедной еврейской семье. Конечно, здесь она пользуется большим уважением и многое делает для города, занимается благотворительностью. Большинство даже не знает о ее происхождении. — Консул придвинулся ко мне поближе. — Я посоветовал ей подготовить план побега, просто на всякий случай.
Подошел слуга с подносом закусок. Мистер Синклер с энтузиазмом занялся ими, а я взяла себе шампур с креветками. К нам присоединились Генри Данби и священник, и тревожный разговор закончился. Я знала, что война уже, возможно, маячит на горизонте, но до сих пор не задумывалась над тем, что мне может грозить настоящая опасность.
 Глава 18 
 
Джулиет. Венеция, 9 июля 1939 года
Когда принесли еще еды, разговоры стихли. Фуа-гра на тонких узких кусочках поджаренного хлеба, почти прозрачные ломтики сырокопченой говядины, брускетты с тапенадом — все это было вкусным, будоражащим и новым для меня. Я огляделась и увидела, как сверкают в свете развешанных между деревьями фонариков бокалы и надетые на женщинах драгоценности. Трудно поверить, что всего каких-то пару недель назад я была Джулиет Браунинг, школьной учительницей, которая живет в деревеньке и под аккомпанемент передаваемых по радио вечерних новостей ест на ужин сэндвичи с печеной фасолью. Потом мой взгляд остановился на графе Да Росси. Будучи мужчиной в возрасте, он все еще оставался хорош собой. Я обернулась к Генри, который решил завязать со мной беседу.
— Как тебе здешняя еда?
— Великолепная, правда?
— На мой вкус, немножко слишком затейливая. Я бы каждый день ел стейки или рубленые бифштексы, только подавай!
— Значит, ты, наверно, не из богатой семьи?
Он засмеялся.
— Мой отец сам выбился из низов. Он начинал с продажи автомобилей, и дело у него пошло, несмотря на депрессию. Но мама училась в колледже и для детей хотела того же, поэтому я начал изучать бизнес, а потом открыл для себя искусство. Конечно, папа не собирался платить за то, чтобы я учился живописи, пришлось переключиться на промышленный дизайн. Отец думал, что я смогу спроектировать новый автомобиль и мы на этом разбогатеем — ну, знаешь, переплюнем Форда. — Он издал иронический смешок. — А потом я увидел, что можно подать на стипендию и учиться в Европе, и подумал, почему нет? И вот я здесь. Мой старик, конечно, не в восторге, но платит-то не он, так? Я решил, это мой шанс хоть немного повидать мир, прежде чем я на всю оставшуюся жизнь погрязну в продаже машин.
Я посмотрела на его круглое серьезное лицо.
— Разве ты обязан идти по стопам отца?
— Я — его единственный сын. Если не я, то кто со временем его заменит?
Я задумалась над его словами. Вот и с Лео произошла та же история. Единственный сын обязан оправдать все возложенные на него ожидания и жить не своей собственной жизнью, а какой велят. Потом я поняла, что и со мной дела обстоят похожим образом. Я могла бы в свое время остаться в колледже, работать официанткой, чтобы оплачивать жилье и еду, и в один прекрасный день стать художницей. Но вместо этого я поступила как подобает почтительной дочери, и теперь живу жизнью своей матери, а не собственной.
— Зато сейчас мы оба свободны, хотя бы на время, — сказала я.
— Ты права. Вроде как сюрреализм какой-то, да? Все, что вокруг, и мы с тобой попиваем шампанское в обществе аристократов, которые денег не считают.