Самая нужная книга для чтения в метро. Третья линия (сборник)

— Рад тебя видеть. На премьеру? — поинтересовался он.
— Нет, у меня здесь встреча.
Из туалета вышла припудренная лисичка, уверенно подошла к Валдису и по-хозяйски взяла его под руку.
— Позволь представить, это Вика… — сказал Валдис. Вика смотрела на него выжидающе.
— Э-э, моя невеста.
Женщина подтверждающе кивнула и протянула свободную левую руку для пожатия. Александра на мгновение растерялась. Невеста. Виктория Вторая. А что супруга, Виктория Первая? Уже свергнута с трона? Неожиданный поворот темы. На прошлой неделе Валдис приезжал в Питер, встречался с Симочкой, и на ее наводящие вопросы о разводе отвечал иронично-уклончиво: ничто не вечно под луной.
— Поздравляю! — сказала Александра и получила в ответ признательный взгляд Валдиса.
— Нам пора, — заторопилась Виктория Вторая, — уже второй звонок.
Неудачное имя для востроглазой лисички, промелькнуло в Сашиной голове: ее предшественнице оно шло больше. Впрочем, ни Валдис, ни его новая Виктория Александру сейчас не волновали.
Прямая, высокая, в обтягивающем плоский живот черном платье, она медленно поднималась по лестнице к ресторану, придерживаясь за перила рукой. На перилах оставались влажные следы от ее вспотевших ладоней. В который раз повторяла, долбила, как заклинание: последняя встреча, и пусть каждый пойдет своей дорогой, она скажет ему, что у них нет и не может быть общей судьбы… и никаких дискуссий!
Войдя в заполненный зал, она мгновенно выхватила среди многих лиц два стремительно приближающихся, устремленных на нее горящих сливовых глаза. Мурат молча притянул Сашу к себе, с силой обнял и поцеловал в губы. Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. Ноздрей достиг жаркий, полынный запах его кожи, и каждая клетка тела вдруг заныла, застонала сладко, предательски возликовала, вытянула маленькие голодные щупальца, чтобы прилепиться к другому живому телу: хочу, дай, замри, не двигайся! И отзываясь на призыв, Александра замерла в поцелуе. «Ого!» — восхитился мужчина за соседним столиком.
Сразу накладка вышла. Продуманный до мелочей, выпестованный специально для этой встречи образ сильной, недоступной, независимой женщины-львицы потерял четкость рисунка и поплыл по краям. Бронежилет, надетый под черное платьице для схватки с астральным противником, не обеспечивал защиту от излучения такой мощи. Саша оторвалась от любовника и снова напомнила себе, для чего она приехала на эту встречу.
Сели. Мурат посмотрел в ее лицо и сразу понял: что-то неладно. Отчужденное выражение сузившихся глаз и отвердевшего рта не сулило ничего хорошего. Скорее всего это означало, что в Сашиной голове поселилась некая назойливая идея, и Мурату предстоит долго и терпеливо продираться сквозь эту идею, как через колючий кустарник. Но сначала девочку надо хорошо покормить. Голодная Саша была раздражительной и склонной к скандалам. Как говорила она сама: вкусная еда на некоторое время примиряет меня с действительностью. Кормить ее, кормить много и вкусно, и не допускать никаких серьезных разговоров, пока не подадут горячего. Он положил на ее тарелку большой кусок семги и тарталетку с красной и крой. Разлил коньяк по рюмкам. Выпили молча, глаза в глаза. Подперев подбородок кулаками, Мурат смотрел, как Саша ест.
— Как девочке рыбка? — спросил.
— Правильная рыбка. Правильно питалась, в хорошей семье родилась, с кем надо дружила…
Мурат засмеялся. Сашины глаза чуть потеплели, и его немого отпустило. Но расслабляться нельзя.
— Почему сам не ешь? — Саша отложила прибор. — Нервничаешь?
— Тобой любуюсь.
Она взглянула на букет ее любимых тюльпанов, стоящих в вазе на столе. Они были слабые, видимо подмерзшие, и от этого еще более трогательные и печальные.
— За пазухой вез? — спросила, держа на ладони головку цветка.
— У сердца, — без улыбки сказал он и взял Сашу за руку.
Она помедлила несколько секунд, осторожно высвободила пальцы, потянулась за сигаретой. Оба закурили.
Подошел официант.
— Что Саня-джан хочет на горячее? Соляночку?
Заказали солянку, бифштекс с кровью, свежие овощи и зелень.
 
— Гуляем? — спросила Саша. Свежие овощи в середине зимы были роскошью, которую могли позволить немногие.
— Гуляем, Сашка, по полной программе. Фильм запустили. Гонорар получил. Так что развесим трусы на пальмах!
Саша не смогла сдержать улыбки. Пару лет назад они сидели в этом ресторане вместе с рубенсовской Антониной и, собрав в складчину последние стипендиальные рубли, пытались поужинать. Рублей набралось двенадцать, долго и обстоятельно изучали меню, чтобы выкроить еще и на бутылку сухого, заказали самое дешевое, были безмерно счастливы и весь вечер хохотали так, что публика за соседним столом недовольно оборачивалась. Там маститый режиссер чинно праздновал премьеру своего очередного фильма. Стол ломился от изысканных закусок и выпивки. Тогда Антонина, горделиво подхватив обеими ладонями неправдоподобных размеров бюст, сказала, кивнув в сторону соседей: «Ничего, погодите, мэтры, будет и на нашей улице праздник. Я еще развешу свои трусы на пальме в Доме творчества кинематографистов в Пицунде». Антонинины панталоны шестидесятого размера, развешенные на пальме, стали, можно сказать, знаменем курса.
Саша опустила голову: как давно это было! — в той, другой, жизни, когда реальный мир еще не казался Александре масштабной галлюцинацией, когда он был твердым или жидким на ощупь, когда его можно было попробовать и радостно засмеяться, обнаружив новый вкус…
Мурат рассказывал про предстоящие съемки в горах, степях и пустынях. Фильм был про национальные корни, мудрость аксакалов, древние утерянные традиции и должен был ответить на вопрос, почему, собственно, дети самого автора говорят исключительно по-русски, пренебрегая родным языком, и как автор это допустил. Пафос фильма заключался в финальной фразе: «Так кто ж я сам?» Саша рассеянно слушала, тема была ей неинтересна, как и любая другая, напоминающая людям о разделенности и обособленности, вместо того чтобы говорить о единстве.
— Как семья, дети? — вдруг вежливо-отстраненно поинтересовалась она, не глядя на собеседника.
Мурат слегка опешил. И услышал нарастающий сигнал опасности. Темы семей по понятным причинам избегали. Как-то в самом начале Саша спросила:
«Ты любишь свою жену?» «Да, — ответил он. — Она мать моих детей». Александра согласно кивнула. И хотя Мурат не задал ей встречного вопроса, сказала: «Я тоже люблю свою семью».
— Спасибо, все здоровы. Надеюсь, твои тоже?
— Слава Аллаху! — усмехнулась Александра.
Мурат снова разлил коньяк по рюмкам, приблизил свое лицо к Сашиному, сделал длинный вдох:
— Саня-джан, давай выпьем за нас!
— А что это такое: «мы»? — тотчас вздернулась Саша, тряхнув головой.
Он кашлянул.
— Мы — это ты и я. И тот путь, который мы вместе проходим.
Александра вытерла рот льняной салфеткой и небрежно бросила ее на стол. Пришло время расставлять точки над «i».
— «Путь, который мы вместе проходим»! Красиво звучит. Почти гордо. Сколько раз я слышала про этот Путь! Великий. Шелковый. — Она сделала глоток из рюмки и откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. — Только у этого пути нет будущего, вот какая история.
Мурат затих, спина его мгновенно взмокла. Александра качала ногой под столом и смотрела выжидательно. Он сделал длинную затяжку.
— Не возражаешь, я пиджак сниму?
В глубине зала заиграли на скрипке и запели прокуренным голосом надрывный цыганский романс. Мурат снял пиджак, повесил его на спинку стула, снова сел.
— У этого пути есть настоящее. Здесь и сейчас, — сказал он, легонько, будто предостерегающе, постучав указательным пальцем по крахмальной скатерти. — А будущее… Никогда нельзя сказать, какую замечательную чашку кофе я выпью завтра.
Александра нехорошо засмеялась.
— В этом вся твоя философия!
— Нет у меня никакой философии, Саша.
— Есть! Мир неизменен, и не надо пытаться ничего менять. На все воля Всевышнего! — Она молитвенно развела ладони в стороны и закатила глаза к потолку. — Не надо заботиться об узоре собственной судьбы: он сложится сам, не надо внедряться в ткань жизни: ее можно порвать… И вообще: под лежачий камень вода течет. Вот твоя философия. Лежи, кури, созерцай и мечтай, какое, к примеру, мы с тобой кино снимем, какую чинару посадим… Кстати, — усмехнулась она, — у той чинары должна быть уже большая крона…