Приключения Ромена Кальбри (СИ)
Бибош представил им меня:
– Это мой приятель, я его знал, когда работал в цирке, он фартовый парень! Ну, показывайте, кто что сделал.
Каждый стал опустошать карманы и мешки: один принес ветчину, другой бутылку. Кто-то вытащил из кармана небольшую бутылочку с серебряным детским рожком.
При виде рожка в труппе поднялся шум, послышались шутливые замечания и смех.
– Ничего! – сказал Бибош. – И это хорошо. Он будет пить из рожка, – и он указал на меня.
Все уселись вокруг жаровни прямо на землю. Бибош пригласил и меня ужинать и, как гостю, мне предложили поесть первым. Давно я уже не видел такой роскоши. Признаться, что ни дома, ни у де Бигореля я никогда не имел случая принять участие в таком роскошном пире. После ветчины была холодная индейка, потом пирог с гусиной печенкой. Я был так голоден, что приводил в изумление всю труппу своим аппетитом.
– На здоровье, – говорил за всех Бибош, – приятно угощать друзей, которые так уписывают еду.
От обильного ужина, тепла и усталости я отяжелел, и меня потянуло ко сну.
– Ты хочешь спать, – сказал Бибош, видя, как у меня слипаются глаза, – не стесняйся. К сожалению, я не могу предложить тебе ни подушки, ни перины, но ты и так будешь крепко спать, не правда ли? Еще стакан доброго пунша, и мы пожелаем тебе спокойной ночи, – предложил он.
От пунша я, к великому изумлению всего общества, отказался. Я попросил только указать мне место, где я могу лечь.
– Сейчас я тебя провожу.
Бибош зажег свечу от жаровни и, идя впереди, проводил меня в боковую галерею каменоломни, где на полу лежал толстый слой соломы, покрытый тремя одеялами.
– Спи спокойно, завтра мы поговорим с тобой, – и он оставил меня одного, унеся и свечу.
Я не чувствовал себя спокойно в этой каменоломне, где мои глаза ничего не могли различить во тьме, к тому же я был сильно заинтригован. Мне хотелось узнать, кто были мои новые товарищи. Их мешки с бутылками и ветчиной казались мне подозрительными, но усталость взяла свое: едва я завернулся в одеяло, как тотчас же уснул. «Мы поговорим завтра», – сказал Бибош. Да, завтра будет время объясниться. А сегодня у меня есть пристанище, и я хорошо поужинал.
Я слишком много пережил за этот день и уснул так крепко, что ни крики, ни смех пьющей компании в нескольких шагах от меня нисколько не мешали мне спать.
На другой день Бибош разбудил меня. Без него я бы, наверное, проспал целые сутки.
– Вставай, одевайся, вот тебе одежда.
Я сбросил свое тряпье и надел платье, которое мне подал Бибош: панталоны и куртку из пушистого, мягкого сукна.
Слабый свет дня проникал под своды этого глубокого подземелья.
– Ну, мой друг, – говорил Бибош, пока я одевался, – я думал о тебе и вот к чему пришел: ты, наверное, не мастер в ремесле, не правда ли?
– Вероятно, да.
– Я не сомневаюсь: это видно сейчас же. Но если ты думаешь приняться за дело не обучаясь, это к добру не приведет, а потому я дам тебе учителя, ты будешь для него «мышонком».
При всем моем желании не показать себя невеждой в знании парижского языка, невозможно было оставить это слово без объяснения. Если мне предстоит «стать мышонком», то должен же я знать, как?
– Ты кончил одеваться? – спросил Бибош, видя мое недоумение.
– Да.
– Чудесно, пойдем теперь завтракать, а после я отведу тебя к своему другу.
Я последовал за ним. Жаровня погасла, и никаких следов не осталось от вчерашнего пиршества: все было чисто и пусто. Свет проникал в помещение через вход и освещал только два столба, поддерживающих свод, да развалы камней.
Из углубления в стене Бибош достал бутылку, хлеб и остатки ветчины.
– Отрежем кусок и позавтракаем у твоего нового хозяина, – сказал Бибош.
Я набрался смелости спросить, кто он и что я должен буду делать.
– Не смейся, пожалуйста, надо мной, – сказал я ему, – ты знаешь, что я не бывал в Париже и здешнего языка не знаю. Объясни мне, что такое «мышонок»?
Этот вопрос привел его в такое веселое расположение духа, что я боялся, как бы он не задохнулся от смеха.
– Ах, какие чудаки эти провинциалы, – сказал он. – Так ты не знаешь, что значит «мышонок»? Это значит мальчишка, – понимаешь? Такой, как ты, как я, не очень тупой и не очень проворный. Ты, вероятно, не знаешь, как многие купцы закрывают свои лавки в то время, когда они обедают в кухне?
Я не понимал, какую связь он усматривает между этими двумя понятиями: что такое «мышонок» и как закрывают купцы на обед свои лавочки?
– Они их закрывают посредством маленькой планочки, – продолжал Бибош, передавая мне бутылку, которую он наполовину опорожнил. – Эта планочка сдерживает пружинку, которая соединяется со звонком, и вот когда кто-то входит, отворяя дверь, он толкает планку, та передает толчок звонку, и звонок звенит, а купец, который сидит спокойно в кухне или в задней комнате, выходит посмотреть, кто пришел. Догадываешься теперь, для чего нужен «мышонок»?
– Совсем не догадываюсь. Не для того же, чтобы заменять звонок?
Бибош расхохотался до слез, закашлялся от смеха, а когда он перестал кашлять, я получил от него хороший тумак.
– Если ты будешь говорить подобные вещи, то, пожалуйста, предупреждай заранее, иначе ты меня уморишь. Не заменять звонок, нет! «Мышонок» должен помешать звонку звонить, а для этого надо войти в лавку без звонка. Войти надо тихонечко, без шума, пробраться к ящику, взять деньги из кассы и передать тому, кто стоит снаружи. Тот берет деньги и помогает «мышонку» вылезти; купец лишится своих денег, не подозревая об этом! Теперь понимаешь?
Я был поражен.
– Но это значит, что тот, кто взял деньги из кассы, вор?
– Ну, так что же?
– Но ты разве вор? Ты – сам?
– А ты-то кто? Ты дурак?
Я стоял и ничего не мог ему ответить. Я припомнил все, что я видел накануне, и понял, что Бибош имел полное право назвать меня дураком. Однако надо же было мне все разъяснить.
– Послушай, – сказал я, – если ты рассчитывал на меня в этом деле, то ты ошибся.
На этот раз он не рассмеялся, а рассердился ужасно. Он подумал, что я его обманул, и если он теперь меня выпустит, то я пойду и донесу на него.
– Так нет же! – вскричал он. – Ты не донесешь, потому что не выйдешь отсюда!
– Нет, я уйду, и ты меня не остановишь.
Но он уже набросился на меня. Хотя он был гибкий и ловкий, но я был сильнее него. Борьба наша была непродолжительна: нападение было неожиданным, он успел меня опрокинуть, но я пришел в себя и вскоре уже сидел на нем верхом.
– Отпустишь меня?
– А ты не донесешь?
– Нет.
– Поклянись!
– Даю честное слово…
Я встал.
– Но ты действительно дурак, – сказал он с раздражением, – настоящий дурак. Вот увидишь, как ты будешь жить со своей честностью. Если бы ты вчера не встретил меня, ты бы уже умер, и если ты еще жив, то только потому, что ел краденую ветчину и пил краденое вино. Если ты не отморозил ноги, то только потому, что я дал тебе краденые ботинки, и если не замерз насмерть, то только потому, что на тебе краденое платье.
Ах, это платье, такое хорошее и теплое! Я не думал уже о том, как мне хорошо в нем.
– Дай мне, пожалуйста, свечу, – сказал я.
– Для чего тебе?
– Я хочу надеть свое старое платье.
– Я тебя не упрекаю этим платьем. Я тебе его дарю.
– Но я его не хочу.
Он пожал плечами и повел меня в галерею, где я спал.
Я снял новую теплую одежду, которую мне дал Бибош, и надел свое тряпье. Я не скажу, что почувствовал себя хорошо, но когда я хотел надеть свои ботинки, то увидел, что один из них совсем развалился. Бибош смотрел на меня, не говоря ни слова. Я хотел отвернуться от него – мне было стыдно своей нищеты.
– Ты хочешь быть дураком, и у тебя это прекрасно получается – ты достаточно глуп, – сказал он мягко. – Но то, что ты делаешь сейчас, меня очень трогает, вот тут, – он указал на сердце. – Должно быть, приятно сознавать себя честным человеком.