Мир Терского фронта. Тетралогия
Такая брехня у предков вышла! Придурки какие-то полуголые по дорогам на мотоциклах носятся, за бензин воюют… Ага, да у них от «лучёвки» и пыли дорожной кожа бы через неделю слезла! Про мороз я и не говорю. А бензин… Да вон мужики под Тверью сразу после Тьмы перегонку построили и из асфальта и масла моторного, с брошенных и разбитых машин слитого, свой гнали. А другие крыши от битума обдирают и из него топливо делают. Причём недорого отдавали. И из Коми топливо привозят, и с Волги. Года два назад так вообще караван из Сургута пробился. Два месяца они в дороге были, но до нас добрались. Часть у нас продали, а с остатками в Посад поехали.
Хотя, если каждый сам за себя, тогда — конечно. Прямо как в кино том будет: «Кто сильнее — тот и прав».
* * *
Времени на сборы мне оставалось вроде бы немного, ну да голому собраться — только подпоясаться. Открыв стенной шкаф в своей комнате, я окинул взглядом хранящиеся там «богачества».
Так, винтовка мне не нужна, если что — на дальней дистанции пулемёты с машин поддержат, а если мне какую пакость наниматель подкинет, она не поможет. Так что ни одну из своих четырёх «болтовок»[145] я не взял. Вот только не удержался, погладил нежно цевьё финской «семьдесят пятой» «Сако».[146] Эту красавицу под натовский триста восьмой патрон я раздобыл в развалинах оружейного магазина семь лет назад.
Магазин, судя по тому, что располагался он в отдельно стоящем немаленьком доме, был из богатых. Ударная волна начисто разметала второй этаж и частично разрушила первый, оставив только куски западной стены с высокими и узкими окнами, чем-то напоминающими бойницы средневекового замка.
Перебравшись через невысокий ажурный забор из бетона, я даже нашёл кусок каким-то чудом сохранившейся вывески с номером дома. «86» — гласили белые цифры на синем фоне. С дверями заморачиваться не пришлось — большой кусок стены, падая, проломил межэтажные перекрытия, и я легко проник в цокольный этаж. В этом заведении до меня явно побывали другие охотники за добычей: все витрины были разбиты, прилавки раскурочены, и только несколько никому сейчас не нужных звериных голов валялось на полу. А вот в подвале мне повезло! До Тьмы там располагался тир, и в одном из шкафов я нашёл «Макаров» под «резинку»,[147] а в другом — чехол с «финской красавицей». Хозяин её был явно человеком аккуратным, а может, просто достаточно обеспеченным. В жёстком чехле, больше напоминавшем солидный дорогой чемодан, кроме винтовки и цейссовского оптического прицела лежали и полсотни патронов, выпущенных фирмой «Винчестер» в 2009 году, и принадлежности для чистки, и сменные затыльники для приклада… С тех пор «Сака», как я про себя называл винтовку, неоднократно выручала меня. Но сейчас не её время.
А вот верный «сто четвёртый» «калаш»[148] поедет со мной. Модель в наших краях редкая, что и сказать. Купил я его у одного коробейника лет пять назад, перед одной экспедицией на Северо-Запад. Торгаш просил семьдесят золотых, упирая на то, что ствол совсем новый, муха не сидела, но в результате обошлись бартером — семь дивидишек с кино, четыре дивидишки — «с девочками», портативный проигрыватель и многофункциональная зарядка с солнечной батареей.
Я за пару недель до того как раз удачно сходил с одной командой, и на мою долю пришлось целых три таких драгоценности, а проигрывателей мы вообще десятка три притащили. И всё рабочее! Можно сказать, что повезло нам фантастически. Обычно если и находим какую электронику, то она уже не рабочая. Двадцать лет в холоде, пыли, воде и радиации — нежная начинка в труху превращается в девяноста процентах случаев. «Лом» мы тоже реализуем. Есть специальные люди, которые только тем и заняты, что восстанавливают всякие приборы. У нас в Починках пять цехов работают.
Правда, основное богатство того рейда я прятал ото всех, кроме Яна и друзей-Следопытов. Пока «Молодцы-хапуги» (так называла себя ватага) с радостным визгом грузили две машины хабаром, я пробежался по подсобкам, вынося с ноги двери и аккуратно вскрывая офисные компы. Не забыл и бумаги: каталоги, накладные, договора… Ватага, кстати, вскоре на жадности своей погорела. Парни решили, что они сила. Стволья крутого понакупили, машин красивых… Прятаться перестали… Ну и напоролись на какой-то серьёзный воинский отряд. Свидетелей не осталось, естественно, но Баззер, который на месте побоища сам побывал, божился, что это пришлые. То ли с Юга, а может, и с Урала. У нас-то, в узкой, километров триста, полоске относительно «чистой» земли между двумя бывшими столицами, вояки, кроме местных, хорошо знакомых, не водятся. Делать им тут особо нечего, а псковские дальше к западу обитают.
По возвращении я на три недели засел у себя в комнате. Чуть не ослеп, честное слово! Но четыре «винта» из восемнадцати оказались рабочими, а два мне удалось «сломать». А там! Мать моя женщина! Складские и офисные программы, адреса магазинов и складов! На одном даже сетевой кэш удалось раскопать. С тех пор на мелочи не разменивался, даже филантропом в некотором смысле стал. Подкармливал иногда менее удачливых Следопытов информацией и советами.
Теперь мелочь. Из пистолетов я возьму, пожалуй, старика «стечкина». Само собой, в «джентльменской» комплектации, АПБ[149] именуемой: ПБС,[150] проволочный приклад, четыре магазина. И для работы пригодится, и ствол статусный. В кобуре на боку, за ремнём, у меня постоянно спрятан чешский «Че Зет» модели «75 компакт».[151] Тоже добыча былых времён.
Тогда меня, восемнадцатилетнего пацана, зажали в одном из пустых, но не разграбленных коттеджных посёлков, что во множестве встречались в то время по всему Подмосковью, какие-то странные люди. Было их пятеро. Все со стволами крутыми, но гражданскими. А у меня кроме «помпы» с двумя патронами и «макарки» с восемью — только лук верный был. В рейд мы тогда ходили, да удача не той стороной повернулась — почти всю дорогу стычки и перестрелки. «Чезетку» же я как раз и нашёл, когда вырезал стрелу из груди вожака той пятёрки. В подмышечной кобуре лежала. Теперь скоро восемнадцать лет у меня на боку ездит. Патроны только к ней доставать тяжело, приходится у псковичей трофейные финские покупать.
А вот лук со мной в этот раз поедет точно. Сколько себя помню, над ним всякие неразумные насмехались. Ну, не конкретно над этим луком, а над луком вообще. А вспомнить, сколько он меня в жизни выручал, я вряд ли смогу! На войне от него, конечно, толку немного, но вот в нашей нелёгкой жизни — самое, скажу я вам, то! И отцу я благодарен несказанно, что научил стрелять, не обращая внимания на мои мальчишеские хныканья. И стрелы по многу раз использовать можно, что несомненный плюс, да и зверьё не распугиваешь, когда охотишься.
Я вытащил синтетический чехол из шкафа и расстегнул молнию. Погладил мощные «плечи», дотронулся да шкива. Собственно говоря, благодаря луку я и получил своё нынешнее прозвище, широко известное в узких кругах от Новгорода на севере и до Новгорода на юге. А может, и дальше… Не знаю, дальше я просто не ходил.
А боевое имя мне дал один из первых официальных, так сказать, Следопытов, Дед Егор. Как-то на следопытских посиделках на Валдае в двадцать третьем году (это если по-старому считать) и одиннадцатом после Тьмы у костра докопался ко мне один молодой да борзый. Насчёт молодого это я сейчас говорю, а тогда он меня года на четыре старше был. Лет двадцать этому Зорро было. «Старики» тогда, его кликуху узнав, смеялись долго, и я услышал случайно, как Дед Егор другому говорил: «Сопляк и салага. Ставлю патрон против гранаты, что он никуда ещё не ходил!»
Так вот, Зорро этот, заметив, как я стрелы свои собираю (а они у меня тогда простые были, деревянные), насел на меня с дурацкими шутками, мол, что этими занозами много не навоюешь. И всё «помпой» своей понтовой размахивал, дятел. «Рысь»[152] — штука экзотическая и, как мне знающие люди потом объяснили, ничем обычный дробовик не превосходящая. РМБ — да, удобная вещь для боя накоротке, а «гражданка» — так себе. Ну и доразмахивался этот парень до дуэли. А дуэль «по-следопытски» проходит так: секунданты выбирают квадрат на карте (обычно не очень большой — километр на километр), двое уходят, а возвращается один. Иногда по нескольку дней дуэль может длиться. Самая длинная, о которой я слышал, — восемь дней! Но там два ветерана рубились, и квадрат пять на пять был.