Безжалостный принц (ЛП)

— Джинсы? — спрашивает она, пряча ухмылку.
— А что?
— Я никогда не видела, чтобы ты ходил в джинсах. И конечно же, это были бы Balenciaga, — добавляет она, закатывая глаза.
— Аида, — говорю я спокойно. — Я не выбираю себе одежду, включая эти джинсы. Я даже не знаю, что такое Balan... что это вообще за бренд.
— Что? — спрашивает Аида, широко раскрыв глаза и надев на ногу только один кроссовок. — Ты не покупаешь себе одежду?
— Нет.
— А кто покупает?
— Сейчас Марта. До этого это был другой ассистент по имени Андрей. Мы договариваемся об имидже, а потом...
— Так ты никогда не ходил в торговый центр?
— Нет.
— Почему?
— Разве мы не должны ехать? — говорю я.
— Верно! — Аида натягивает второй кроссовок и вскакивает.
Пока мы спешим вниз по лестнице, она все еще донимает меня.
— Но что, если тебе не понравится цвет или...
Я заталкиваю ее в машину, говоря: — Аида. Я работаю буквально все время. Либо в рамках предвыборных проектов, либо в одном из наших многочисленных предприятий. Некоторые из них, как ты прекрасно знаешь, более сложные и опасные, чем другие. Когда я общаюсь, то только на мероприятиях, где мне нужно наладить связи. Я не помню, когда в последний раз исполнял поручения или делал что-то для развлечения.
Аида сидит молча в течение минуты. Гораздо дольше, чем она обычно молчит. Потом она говорит: — Это печально.
Я фыркаю, качая головой.
— Мне нравится быть занятым. И это не грустно, а целенаправленно.
— Но в чем смысл? — говорит она. — Если ты не получаешь удовольствия в процессе.
— Ну, — говорю я, бросая на нее взгляд исподлобья. — Я не считаю марафоны «Властелина Колец» таким уж веселым занятием.
Я не могу не подколоть ее, потому что прекрасно знаю, что Аиде часто бывает скучно или не хватает стимула. Именно поэтому она всегда попадает в неприятности.
Конечно, она не отвечает обычным легкомысленным ответом. Вместо этого она покусывает ноготь большого пальца, скорее задумчиво, чем раздраженно.
— Я могу делать больше, чем это, знаешь ли, — говорит она.
— Вообще-то я это знаю, — отвечаю я.
Она смотрит на меня, проверяя, не насмехаюсь ли я над ней.
Нет.
— Я вижу, какая ты умная. Ты лучше меня знаешь Маделин Брек, — говорю я ей.
— У меня много хороших идей, — говорит она. — Папа всегда так боялся, что мне будет больно. Но я такая же умная, как Данте или Неро. Или Себ. Я достаточно умна, чтобы не погибнуть.
— Пока ты можешь держать себя в руках, — говорю я, полуулыбаясь.
— Я не... — горячо говорит Аида, прерываясь, когда видит, что я ее дразню. В основном. — Я не без характера, — говорит она с достоинством. — Ты не знаешь, каково это — всегда быть самой маленькой собачкой в драке. Я должна нападать первой и быть сильнее всех. Во мне никогда не было мягкости. Никогда не было, и никогда не будет.
Я не могу представить ее мягкой. Это испортило бы все в ней.
— В любом случае, — быстро говорит Аида. — Я все еще не понимаю, почему ты хочешь стать олдерменом. Гриффины богаче бога. У тебя есть друзья по всему городу. Твоя территория в безопасности. Какого хрена ты хочешь сидеть в офисе и разбираться со всем этим дерьмом?
— Как ты думаешь, почему люди тратят полмиллиона долларов на кампанию за место олдермена, когда зарплата составляет 122 304 доллара? — спрашиваю я ее.
— Ну, очевидно, ты можешь возиться с зонированием и налоговым законодательством в угоду своим бизнес-интересам, а также оказывать услуги всем остальным.
— Верно, — говорю я, поощряя ее продолжать гадать.
— Просто мне кажется, что это не стоит таких хлопот. Ты можешь получить все это дерьмо с помощью взяток и торговли услугами. Или старым добрым насилием.
— Но ты всегда находишься во власти кого-то другого, — говорю я ей. — Неподкупный детектив или жадный политик, который получил лучшее предложение от кого-то другого. Настоящая власть — это не работа с системой. Это управление системой. Это также её строительство своими руками.
Я делаю паузу, вспоминая немного истории наших пересекающихся семей.
 
— Ты помнишь, как итальянцы управляли этим городом? — спрашиваю я ее. — У Капоне мэр был на зарплате. Представь, если бы Капоне был мэром. Или губернатором. Или гребаным президентом.
— Мне не нравится, что ты используешь прошедшее время, говоря о наших славных днях, — легкомысленно говорит Аида. — Но я понимаю твою точку зрения. Думаю, теперь понятно, почему твой отец хотел заключить соглашение между нашими семьями. Дело не в этих выборах. Дело в последующих. Если ты хочешь управлять всем городом, мы тебе действительно нужны.
— Да, — тихо говорю я.
Мы подъехали к башне, ее скелетный, наполовину построенный каркас возвышается в небо. Достроены только несколько нижних этажей. Участок представляет собой нагромождение тяжелой техники, штабелей строительных материалов, импровизированных офисов, туалетов и припаркованных грузовиков.
Место было бы темным и пустынным, если бы вся северная сторона не освещалась огнями и сиренами. Я вижу пожарную машину, две машины скорой помощи и несколько полицейских машин. Данте разговаривает с офицером в форме, а другой полицейский делает записи у избитого и перебинтованного охранника. Я предполагаю, что это охранник, который был на дежурстве, когда кто-то поджег машины.
В воздухе пахнет бензином и обугленным металлом. По меньшей мере четыре единицы тяжелой техники не подлежат восстановлению, включая два землекопа, экскаватор и целый кран. Почерневшие корпуса еще дымятся, земля под ними грязная от пожарных шлангов.
— Это был тот чертов поляк, я знаю, — раздается голос с противоположной стороны от Аиды.
Это Неро, появившийся из темноты бесшумно, как летучая мышь.
Он быстрый и чертовски хитрый. Вероятно, он мог бы украсть пистолет с пояса ближайшего полицейского так, чтобы тот не заметил, пока тот не попытается его обезоружить в конце ночи.
— Как ты можешь быть уверен? — пробормотала в ответ Аида. Она говорит потише, потому что мы не хотим привлекать к себе внимание. Я — потому что не хочу, чтобы мое имя было связано с этим, а Неро — потому что у него, как минимум, хренова туча неоплаченных штрафов за парковку.
— Это их визитная карточка, — говорит Неро. — Они как русские, только более сумасшедшие. Они любят устраивать сцены, и им нравится символизм. Кроме того, — он дергает головой в сторону крана, где у основания тлеет почерневшая глыба, — они оставили это.
— Что это? — вздохнула Аида.
Ее лицо побледнело. Я знаю, что она думает о том же, о чем и я — предмет имеет сырой, потрескавшийся вид обугленной плоти.
— Это голова кабана, — говорит Неро. — Визитная карточка Мясника.
Данте присоединился к нам, его кожа темнее, чем когда-либо, от дыма в воздухе. Пот прочертил бледные дорожки по бокам его щетинистых щек. Его глаза выглядят черными и блестящими, в них отражаются мигающие огни полицейских машин.
— Охранник сказал им, что это была кучка панков. Мы все выяснили до того, как подъехали полицейские. К счастью, пожарная машина оказалась быстрее копов, иначе мы бы потеряли и половину здания.
— Ты не хочешь, чтобы они узнали, что это Зейджак? — спрашиваю я.
— Мы не хотим, чтобы они лезли в наш бизнес, и точка, — отвечает Данте. На самом деле, он бросает вопросительный взгляд на Аиду, спрашивая, почему я здесь.
— Это я напросился, — говорю ему я. — Я чувствую ответственность, поскольку это я усугубил ситуацию с Зейджаком на сборе средств.
— Он уже достал нас, — говорит Неро, быстро покачав головой. — Мы уже дважды вступали с ним в конфликт из-за того, что его люди посягали на нашу территорию. Грабят наших поставщиков и грабят банки в наших районах.
— Он намерен начать конфликт, это очевидно, — говорит Данте, его глубокий гулкий голос похож на неработающий двигатель. — Мы должны...
Его предложение прерывается быстрыми щелчками и треском полуавтомата. Звук похож на взрывы петард, только в сотни раз громче. Мимо проезжает черный Land Rover, из опущенных окон высовываются трое мужчин с пистолетами наперевес, дула которых освещают их лица в масках.