Безжалостный принц (ЛП)

— Ты мне всегда нравилась, Аида, — рычит Зейджак. — Надеюсь, ты не совершила ошибку, выйдя замуж за этого надутого Мика.
— Единственной ошибкой было бы недооценивать его, — холодно отвечает она.
Теперь я действительно потрясен. Аида защищает меня? Чудеса не прекращаются.
Мясник сухо кивает, что может означать что угодно, разворачивается и уходит. Я с облегчением вижу, что он, похоже, покидает вечеринку, не устраивая сцен.
Я оборачиваюсь к Аиде.
— Ты очень хорошо справилась, — говорю я ей.
— Да, шокирующе, я знаю, — говорит она, запрокидывая голову. — Знаешь, я выросла среди этих людей. Я сидела под столом, пока мой отец заключал сделки с поляками, украинцами, немцами, армянами, когда мне было всего четыре года. Я не всегда бегаю вокруг да около и ворую часы.
— У него есть яйца, раз он пришёл сюда, — говорю я, хмурясь в направлении дверного проема, где только что исчез Зейджак.
— Это точно, — говорит Аида. Она хмурится, крутит кольцо на пальце, погрузившись в раздумья.
Моя мама выбрала это кольцо и отправила его Аиде по почте. Глядя на него на ее руке, я понимаю, что оно ей не очень идет. Аида выбрала бы что-то более удобное и повседневное. Может быть, мне следовало позволить ей выбрать самой или сводить ее в ювелирный магазин Тиффани. Это было бы легко сделать.
Я был так зол на нее после нашей первой встречи, что не задумывался о том, что она может предпочесть. Что для нее комфортнее — соглашение или переезд в мой дом.
Я хочу спросить ее, что еще она знает о Зейджаке. Какие сделки он заключал с Энцо. Но меня прерывает отец, желающий услышать, что сказал Зейджак. Прежде чем я успеваю привлечь Аиду к разговору, она ускользает.
Мой отец все продолжает и продолжает, допрашивая меня о Мяснике, требуя дословного пересказа всего, с кем я разговаривал сегодня вечером, и что они говорили.
Обычно я рассказываю ему все по пунктам. Но я не могу удержаться от того, чтобы украдкой взглянуть через его плечо, пытаясь выяснить, где находится Аида. Что она делает. С кем разговаривает.
Наконец я вижу ее на террасе, разговаривающую с Аланом Миттсом, казначеем. Он — старый ублюдок с коростой. Мне кажется, я ни разу не видел, чтобы он улыбался за все время, что я с ним разговаривал. Но с Аидой он теряется в каком-то анекдоте, размахивает руками, а Аида смеется и подбадривает его. Когда она смеется, она откидывает назад голову, закрывает глаза, ее плечи трясутся, и в этом нет ничего учтивого. Она просто счастлива. Я хочу услышать, что заставляет ее так сильно смеяться.
— Ты меня слушаешь? — резко говорит отец.
Я поворачиваю голову назад.
— Что? Да. Я слушаю.
— На что ты смотришь? — говорит он, прищурив глаза в направлении веранды.
— Митс. Я должен поговорить с ним потом.
— Похоже, он уже разговаривает с Аидой, — говорит мой отец своим самым непостижимым тоном.
— О. Точно.
— Как она проявила себя?
— Хорошо. На удивление хорошо, — отвечаю я.
Мой отец оглядывает ее, кивая в знак одобрения.
— Она определенно выглядит лучше. Хотя платье слишком откровенное.
Я так и знал, что он так скажет. В куче платьев, которые Марта принесла на мое одобрение, были и более консервативные варианты, но я выбрала его. Потому что был уверен, что оно будет облегать изгибы Аиды, как будто создано для нее.
Мой отец продолжал болтать, несмотря на мои попытки завершить разговор.
— Мэр выделил тридцать тысяч долларов на твою кампанию и поддержал тебя, но он сделал то же самое с двадцатью пятью другими союзниками по совету, так что я не думаю, что его заявление настолько сильно, как...
Оливер Касл снова появился, подбадриваемый жидкой храбростью. Я могу сказать, что он наполовину пьян, по его загорелому лицу и по тому, как он грубо вклинился между Аидой и Миттсом. Аида пытается отпихнуть его и направляется к противоположному краю террасы, но Касл следует за ней, пытаясь заставить ее заговорить с ним.
— Итак, я думаю, что это будет наиболее эффективно и наиболее действенно, если мы...
— Придержи эту мысль, папа, — говорю я ему.
 
Я поставил свой напиток и направился на улицу через широко распахнутые раздвижные двери. Эта часть заведения лишь тускло освещена фонарями над головой, музыка звучит тише, а места для сидения более уединенные. Оливер пытается затащить Аиду в самый темный и дальний угол, скрытый за ширмой из японских кленов в горшках.
Я намеревался немедленно прервать их, но, подойдя ближе, услышал низкий, настойчивый голос Оливера, умоляющий Аиду. Мое любопытство разгорелось. Я подкрался под углом, желая услышать, о чем они говорят.
— Я знаю, что ты скучаешь по мне, Аида. Я знаю, что ты думаешь обо мне, как и я о тебе...
— На самом деле нет, — говорит она.
— Нам было хорошо вместе. Помнишь ночь, когда мы все развели костер на пляже, и мы с тобой пошли по дюнам, и на тебе было белое бикини, а я снял его зубами... — я замер на месте, наполненный горячей, расплавленной ревностью, бурлящей в моих внутренностях. Я хочу прервать их, но меня также мучает нездоровое любопытство. Я хочу знать, что именно произошло между Оливером и Аидой. Очевидно, что он был влюблен в нее. Но чувствовала ли она то же самое? Любила ли она его?
— Конечно, я помню те выходные, — лениво говорит она. — Ты напился и разбил машину на Чермак Роуд. И чуть не сломал руку в драке с Джошуа Дином. Хорошие были времена.
— Это была твоя вина, — рычит Оливер, пытаясь прижать ее к перилам террасы. — Ты сводишь меня с ума, Аида. Ты сводишь меня с ума. Я сделал все то дерьмо только после того, как ты бросила меня в Ориоле.
— Да? — спрашивает она, глядя вниз на городские улицы под патио. — А ты помнишь, почему я тебя там оставила?
Оливер замешкался. Я вижу, что он помнит, но не хочет говорить об этом.
— Мы столкнулись с твоим дядей. И он спросил, кто я такая. А ты ответил: — Просто друг. Потому что тебе нравилось быть бунтарем, встречаться с дочерью Энцо Галло. Но ты не хотел рисковать своим трастовым фондом или местом в папиной компании. У тебя не хватило смелости признаться, чего ты на самом деле хочешь.
— Я совершил ошибку, — голос Оливера низкий и требовательный, и я вижу, что он все время пытается взять Аиду за руку, но она убирает ее из-под его руки.
— Аида, я усвоил урок, обещаю тебе. Я скучал по тебе так сильно, что мог бы сто раз сброситься с крыши Кистоун Кэпитал. Я сижу в этом офисе и чертовски несчастен. У меня на столе стоит наша фотография, та, что на колесе обозрения, где ты смеешься и держишься за мою руку. Это был лучший день в моей жизни, Аида. Если ты дашь мне еще один шанс, я докажу, что ты значишь для меня. Я надену тебе кольцо на палец и покажу тебя всему миру.
— У меня уже есть кольцо на пальце, — уныло говорит Аида, поднимая руку, чтобы показать ему его. — Я вышла замуж, помнишь?
— Этот брак просто бред. Я знаю, что ты сделала это только для того, чтобы причинить мне боль. Тебе плевать на Каллума, мама его, Гриффина, в нем все, что ты ненавидишь! Ты не можешь терпеть людей, которые зазнаются, фальшивят и хвастаются своими деньгами. Как долго вы с ним встречались? Я могу сказать, что ты несчастна.
— Я не несчастна, — отвечает Аида. Это звучит не очень убедительно.
Я понимаю, что должен прервать их обоих, но я прикован к месту. Я в ярости от наглости Оливера Касла, пытающегося соблазнить мою жену на моем же гребаном мероприятии по сбору средств, но в то же время мне извращенно любопытно услышать, что ответит Аида.
— Приходи ко мне на ужин завтра вечером, — умоляет ее Оливер.
— Нет, — качает головой Аида.
— Тогда приходи ко мне в квартиру. Я знаю, что он не прикасается к тебе так, как я раньше.
 Согласится ли она? Хочет ли она по-прежнему трахаться с ним? 
Оливер пытается обхватить ее руками, стараясь поцеловать в шею. Аида отбивает его руки, но он загоняет ее в угол, и ей мешает облегающее платье и каблуки.