Безжалостный принц (ЛП)

Несса выходит, похожая на танцовщицу, какой она и является, ее тонкая шея поднимается из лифа платья, юбка пышная, как пачка.
— Что ты думаешь? — спрашивает она, кружась на возвышении. Теперь она похожа на одну из тех балерин из музыкальной шкатулки.
— Я думаю, что это ты должна выйти замуж, — говорю я ей. — Это подходит тебе гораздо больше.
Я протягиваю руки, чтобы мы могли потанцевать вместе. Наши юбки такие огромные, что нам приходится сильно наклоняться, чтобы хотя бы дотянуться друг до друга. Несса падает с возвышения, приземляясь целой и невредимой в массивной складке собственной юбки. Мы обе разражаемся смехом.
Риона наблюдает за нами без улыбки.
— Поторопись, — огрызается она. — У меня нет времени тратить на это весь день.
— Тогда просто выбери сама, — рявкаю я ей в ответ. — Мне плевать, какое платье я надену.
— Это твое свадебное платье, — говорит Имоджен своим спокойным, культурным голосом. — Оно должно заявлять о тебе. Оно должно найти отклик. Тогда когда-нибудь ты сможешь передать это своей собственной дочери.
Мой желудок сжимается. Она говорит о какой-то вымышленной дочери, которую я должна родить от Каллума Гриффина. От одной мысли о том, что я буду ходить беременной его ребенком, мне хочется сорвать с себя эту юбку и выбежать из магазина. Это место набито таким количеством белоснежного тюля, бисера, блесток и кружев, что я едва могу дышать.
— Мне действительно все равно, — говорю я Имоджен. — Я не настолько увлекаюсь платьями. Или одеждой в целом.
— Это очевидно, — едко говорит Риона.
— Да, — огрызаюсь я, — я не одеваюсь как корпоративная барби. Кстати, как у тебя это получается? Твой отец разрешает тебе делать записи на его совещаниях, или ты просто стоишь там и выглядишь красиво?
Лицо Рионы становится таким же красным, как и ее волосы. Имоджен прерывает ее, прежде чем Риона успевает возразить.
— Может быть, тебе понравится что-нибудь попроще, Аида.
Имоджен делает знак служащему, запрашивая несколько платьев по номеру и имени дизайнера. Очевидно, она провела свое исследование перед тем, как прийти. Мне все равно, что она выбрала. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я никогда в жизни не застегивала так много молний.
Я не знаю, что случилось с платьем моей матери. Но я знаю, как оно выглядело — у меня есть ее фотография в день свадьбы. Она сидит в гондоле в Венеции, прямо на носу лодки, длинный кружевной шлейф тянется, почти касаясь бледно-зеленой воды. Она смотрит прямо в камеру, надменная и элегантная.
На самом деле, одно из платьев, выбранных Имоджен, немного похоже на платье моей матери, рукава-каплеты, ниспадающие с плеч. Приталенный лиф с вырезом в форме сердца. Старомодное кружево, но без пышности. Только плавные, простые линии.
— Мне нравится это, — говорю я нерешительно.
— Да, — соглашается Имоджен. — Тебе идет этот белый цвет.
— Ты выглядишь ПОТРЯСАЮЩЕ, — говорит Несса.
Даже Риона не может сказать ничего пренебрежительного. Она просто вздергивает подбородок и кивает.
— Тогда давай закругляться, — говорю я.
Служащий берет платье, беспокоясь о том, что у нас нет времени переделать его до свадьбы.
— Оно отлично сидит, — уверяю я ее.
— Да, но если бы вы немного подшили его в области бюста…
— Мне все равно, — говорю я, пихая его ей в руки. — Оно достаточно хорошее.
— Я наняла девушек, чтобы они сделали тебе прическу и макияж утром в день свадьбы, — говорит мне Имоджен.
Это звучит гораздо более суетливо, чем необходимо, но я заставляю себя улыбнуться и кивнуть. Из-за этого не стоит ссориться, потом будет много поводов для ссор.
— Каллум также забронировал для тебя спа за день до свадьбы, — говорит Имоджен.
— В этом нет необходимости, — говорю я ей.
— Конечно, это необходимо! Тебе захочется расслабиться и побаловать себя.
Я не люблю расслабляться или баловать себя.
Я уверена, что именно так Имоджен Гриффин добивается своего — говорит вам, как все будет, легким тоном и с вежливой улыбкой на лице. Оказывать какое-либо сопротивление было бы верхом неприличия, поэтому вы пристыженно соглашаетесь.
 
— Я занята, — говорю я ей.
— Он уже забронирован, — говорит Имоджен. — Я пришлю машину в девять, чтобы забрать тебя.
Я собираюсь сказать, что меня там не будет, но заставляю себя сделать глубокий вдох и подавить инстинктивное бунтарство. Это просто спа день. Они пытаются быть милыми, в своей нахальной, чопорной манере.
— Спасибо, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Имоджен натянуто улыбается мне.
— Ты будешь идеальной невестой, — говорит она.
Это больше похоже на угрозу, чем на комплимент.
Каждый день пролетает быстрее, чем предыдущий. Когда до свадьбы оставалось две недели, казалось, что это целая жизнь. Как будто в промежутке могло произойти все, что угодно, чтобы отменить все это.
Но теперь до свадьбы осталось всего три дня. Потом два. И наконец, это произойдет завтра, и я жду у своего дома, когда за мной заедет дурацкая машина Имоджен, чтобы отвезти меня на какой-то спа день, которого я не хочу и в котором не нуждаюсь.
Я знаю, что они хотят прощупать меня, отшелушить и стереть все мои неровности, сделав из меня гладкую, мягкую маленькую женушку для отпрыска их семьи. Великий Каллум Гриффин. Он их Кеннеди, а я должна быть их Джеки Кеннеди.
Я бы предпочла быть Ли Харви Освальдом.
Тем не менее, я подавляю все свое раздражение и позволяю водителю отвезти меня в шикарный спа салон на Уолтон-стрит.
Для начала все не так уж плохо. Каллум действительно заказал все необходимое. Косметологи смачивают мои ступни и красят ногти на руках и ногах. Меня усадили в огромную грязевую ванну с совершенно другим видом грязи, размазанному по всему моему лицу. Затем они наносят на мои волосы какое-то кондиционирующее обертывание, и после того, как все это успевает впитаться, они смывают его, а затем смазывают меня маслом, как индейку на День благодарения. Они покрывают меня горячими камнями, затем снова снимают их и начинают растирать и проминать каждый сантиметр моего тела.
Это моя любимая часть, поскольку мне наплевать на то, что я голая. У меня есть две дамы, которые обхватывают меня четырьмя руками, растирают, массируют и прорабатывают каждый мышечный узел, вызванный стрессом, который проник в мою шею, спину, даже руки и ноги. Учитывая, что Каллум тот, кто в первую очередь вызвал этот стресс, я думаю, что вполне уместно, что он заплатил за это.
Это так восхитительно расслабляет, что я начинаю засыпать, убаюканная женскими руками на моей коже и звуками искусственного океана, доносящимися из динамиков.
Я просыпаюсь от ослепляющей боли в области промежности. Мастер эпиляции стоит надо мной, держа в руках восковую полоску с маленькими волосками, которые раньше были прикреплены к моему телу.
— Какого хрена? — кричу я.
— Может немного жечь, — говорит она совершенно неприятным тоном.
Я смотрю вниз на свои женские складки, которые теперь полностью облысели с левой стороны.
— Какого черта ты делаешь? — кричу я на нее.
— Это бразильская эпиляция, — говорит она, накладывая еще одну восковую полоску с правой стороны.
— Эй! — я шлепаю ее по руке. — Мне не нужна гребаная эпиляция! Я вообще не хочу, чтобы меня натирали воском.
— Ну, это было в списке услуг, — она берет свой планшет и протягивает его мне, как будто это облегчит пылающий огонь на недавно облысевших и ужасно чувствительных частях моего паха.
— Я не составляла этот чертов список услуг! — кричу я, отбрасывая блокнот. — И я не хочу, чтобы ты практиковала свои методы пыток на моей промежности.
— Воск уже застыл, — говорит она, указывая на полоску, которую только что наклеила. — Его нужно снять, так или иначе.
Я пытаюсь поддеть край полоски, но она права. Она уже хорошо приклеилась к тому немногому, что у меня осталось. Косметолог смотрит на меня сверху вниз с полным отсутствием сочувствия в ее холодных голубых глазах. Я думаю, что эти женщины получают удовольствие от причинения боли. Я легко могла представить, как она меняет свой белый халат на кожаный корсет и хлыст для верховой езды.