Чужая (СИ)

Команда номер четыре. 
В ней играли те самые ребята, с которыми я повздорила сначала на лестнице, а потом и на озере. 
Именно они стали отпускать шутки ниже пояса на наш с Никитой поцелуй. Понятное дело, что их разозлил проигрыш, но здесь уже не выдержала я. 
Смущение за секунду обернулось в злость, и я уже не помнила себя, кинувшись на главного осла. 
Прежде чем меня от него оттащил всё тот же Никита, я успела разбить парню нос. 
Видели бы вы взгляды окружающих... 
Слышали бы вы с какой болью и непониманием в голосе Никита спросил, что со мной происходит... 
Возможно, вы бы тоже предпочли сбежать. 
В дверь комнаты кто-то вежливо стучит, отвлекая меня от сумбура в мыслях. Видеть кого-либо я не горю желанием, потому упрямо поджимаю губы и молчу. Но Станислав Викторович всё равно приоткрывает дверь и произносит: 
— Я обязан тебя наказать, Эльвира, уж извини. 
— Валяйте, — бросаю я, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. 
Куратор проходит вглубь комнаты, останавливается напротив окна и разворачивается лицом ко мне: 
— Эльвира, ты уже не в первый раз бросаешься с кулаками на человека. Скажи, ты и раньше плохо контролировала свои эмоции, или на тебя так повлияло соседство? 
На последнем слове он улыбается, намекая, что шутит по поводу Оксаны и причины её здесь прибывания, но меня это не трогает. 
— Мне жаль, что я так поступила. Что насчёт наказания? 
— Как давно ты общалась со своим психологом? 
— А это здесь причём? 
— Ответь на вопрос, пожалуйста. 
— На прошлой неделе. Эта была занята футболом, если вы забыли. 
— Да, всё верно, — кивает он. — Что ж... Наказание не будет строгим, как-никак, но мы выиграли турнир по футболу. Чему я искренне рад. И за что благодарен каждому члену команды, в том числе и тебе, Эля. Завтра с утра отправляйся в конюшню и работай там до обеда. 
— Так мало? — удивляюсь я. 
— Не хочу тебя лишать времени подготовки к предстоящим танцам, — улыбается куратор. — Но я попрошу Игоря Олеговича плотнее проработать с тобой контроль эмоций на ваших будущих встречах. Меня беспокоит твоё поведение, Эля. С учётом того, что в твоём деле нет ни слова о чрезмерной агрессии — беспокоится логично, верно? Со мной ты вряд ли станешь обсуждать личные проблемы, но подумай о том, чтобы обсудить их с профессионалом, хорошо? 
Теперь мне окончательно становится стыдно. И страшно. 
То, что я творю, может раскрыть мой обман раньше времени. 
И вдруг становится так удивительно, что я продержалась столько времени, даже не пытаясь скрыть ото всех своё собственное «я». 
Чёрт. 
— Хорошо, — выдыхаю я в ответ на вопрос куратора. 
Он коротко улыбается и, кивнув, выходит из комнаты. Но одна я остаюсь ненадолго. Минуты через две в комнату входит Оксана. 
— Ну ты и дала жару, подруга! 
Я досадливо морщусь и упираюсь лбом в колени: 
— Я поступила ужасно... 
— Нет, я тебя не осуждаю, но с кем я завтра буду покорять танцпол, если тебе из-за этого проступка запретят идти на танцы? 
— Лучше бы запретили, — ворчу я. — Но нет, я всего лишь немного поработаю в конюшне. 
— О, это настоящее облегчение! Итак, ты идёшь на ужин? 
— Нет, не хочу. 
— Попробовать стоило, — хмыкает Окс. — Тогда пойду отвлекать нашу Танюшу, чтобы она не позвала сюда Лилию. 
Я непонимающе вздергиваю голову, но успеваю увидеть лишь то, как за Оксаной закрывается дверь. Впрочем, мне совсем не до её таинственных замечаний. Сейчас мне стоит подумать о том, как не натворить новых бед и продержаться в этом месте ещё чуть больше двух недель... 
Но мне вновь не позволяют остаться со своими мыслями наедине. 
И на этот раз это Никита. 
Сердце больно бьёт в грудь и начинает стучать на предельной скорости. Я сильнее обнимаю колени и стараюсь не думать о том, что я по-настоящему без ума от этого парня. 
— Привет, — произносит он тихо и садится на край моей кровати. — Так ты расскажешь мне о том, что с тобой происходит? 
— По всей видимости, пытаюсь себя раскрыть, — отвечаю я с досадой. — Ну знаешь, преступник желает быть пойманным, и всё такое. 
 
— Хочешь отсюда уехать? 
— Нет, конечно, но... я и не стараюсь для того, чтобы здесь остаться. 
— А стараться — это... 
— Не быть собой, — пожимаю я плечами. — Не язвить, не играть в футбол, не реагировать на провокации, не драться, не заводить друзей и не... 
— Не встречаться с парнем? — глухо договаривает за меня Никита. 
— Да, — отворачиваюсь я. — Ты и сам всё понимаешь. 
— Далеко не всё, — горько усмехается он, поднимается на ноги и проходит к окну. Всматривается в даль пару мгновений, а затем разворачивается ко мне, сжав руки в кулаки: — Но кое-что, да, я понимаю. 
— И что же? — спрашиваю я осторожно. 
— Ты отталкиваешь меня только потому, что до сих пор боишься. Не доверяешь ни мне, ни себе. Ты трусиха, Ев. 
— Я боюсь не этого! — возмущаюсь я. — Я боюсь подвести Эльвиру! 
— Оправдание, — бросает он зло и отворачивается. 
— Да как... — подскакиваю я на ноги. — Ты сам всё видел! Отношения — это не моё! Я лишь подставляю себя! 
— А может, ты и права, — замечает он, не оборачиваясь. 
— Я права! 
Никита резко разворачивается ко мне и сужает глаза: 
— Не в этом, а в том, что преступник желает быть пойманным. Наверняка для тебя проще свалить отсюда, чем позволить себе чувствовать. На полную, всем сердцем. Не оборачиваясь на других. 
— Ты меня не слушаешь! Я не могу подвести Эльвиру! Не могу подвести себя! Мне нужны эти деньги, ты сам это знаешь! 
— Деньги? Я дам тебе денег, — пожимает он плечами, засунув руки в карманы шорт. — Без проблем. 
— Хочешь мной заменить свою мать? — спрашиваю я прежде чем подумать, и прикусываю язык. 
Никита на секунду прикрывает глаза, словно справляется с болью, что я ему причинила, а затем обхватывает пальцами мои плечи и рычит: 
— Я хочу заменить тобой всё! Да, возможно, это неправильно, но я хотя бы не боюсь признать то, что чувствую к тебе. Мне не страшно влюбиться в тебя, Ева. Не страшно признаться в этом всему миру. Не страшно видеть, что ты этому сопротивляешься. Знаешь почему? Ты — моя. И этого ничего не изменит. Даже ты сама. 
— Ник... 
— Заткнись, Ева, — выдыхает он и впивается в мои губы. 
Привычный мир вдруг переворачивается с ног на голову и начинает кружиться. 
Ещё секунду назад я хотела прекратить это всё, а сейчас сильнее жмусь к Никите. 
Он нужен мне. 
Он важнее Эльвиры, важнее денег. Он важнее всего на свете. 
Почему я раньше этого не понимала? Всё просто. Всё до смешного просто. А моё сопротивление? Не больше, чем попытка сбежать. В очередной раз. 
Наверное, я никогда не решала проблемы. Я давала им бой, а затем сбегала. Очень умно и смело, ничего не скажешь. 
Там, на поле, я чувствовала такую эйфорию от победы, что когда Никита меня поцеловал, я приняла это как должное, даже не вспомнив, что на нас смотрит полная трибуна зрителей. А затем испугалась собственных ощущений... И поступила, как обычно поступаю. 
Никита прав — я трусиха. 
Хочу отстраниться, чтобы попросить прощения и сказать о том, какая я глупая, но Никита лишь рычит мне в губы и, перекрутившись на месте, грубо впечатывает мою спину в стену. Подхватывает меня за бедра и вынуждает обнять ногами его таз. Напирает. Целует яростно и жадно. Заставляет задыхаться. И перестать думать. 
Пожалуй, так даже лучше. 
И я отпускаю себя. Отвечаю на поцелуй с теми же яростью и жадностью. Наслаждаюсь его прикосновениями на грани сладкой боли. Дышу им. Цепляюсь за него, словно иначе утону. 
Впрочем, именно этого я и хочу — утонуть в нём, в нас, в этом мгновении на двоих. 
Я — его, а он — мой. Это невероятно, но Никита мой. Навсегда. 
Не замечаю, как моя спина оказывается на кровати. Никита быстро снимает с себя футболку и вновь набрасывается на мои губы. Ощущение его горячей и обнажённой кожи под моими ладонями выбивает из меня дух. А его жёсткие пальцы на моей груди окончательно лишают меня рассудка.