Санкт-Петербург (СИ)

— Пока крепость не построим, никаких для себя, — предупредил Петр, добрея. Какой бы ты ни был гениальный правитель, а за всем не уследишь. И если нет добрых помощников, то дело пойдет медленно. Пусть ты царь, а всего не построишь.
Инструмент Дмитрий вез для себя, хотел заработать на продаже, но что уж тут делать, придется отдать. Впрочем, немного он все же заработал.
— Алексашка, — крикнул царь, — Меньшиков!
Александр Меньшиков, его любимец, работоспособный и творческий, хотя и вороватый, появился как чертик из табакерки. Посмотрел на Дмитрия без любви, но и без ненависти. Занимая одну «экологическую нишу», они по факту становились соперниками, но особого напряжения между ними не возникало, поскольку Дмитрий напрямую на место Меньшикова не претендовал и вел себя весьма скромно.
— Отдашь Дмитрию полуторную цену за инструмент, — приказал Петр, — не особо вникая на переглядку помощников, — и смотри мне, я цену знаю.
Когда царь ушел, Данилыч мялся и не хотел отдавать всю сумму, но Дмитрий стоял твердо, ссылался на царя, и обозначенные деньги перешли из одного кошеля в другой.
Не успел порадоваться, как пришли его крепостные мужики, купленные под Тулой.
— Барин, народ, как всегда, мрет, — закручинился старший — пожилой мастеровой, — двое уже в саванах лежат, надо отпеть и похоронить, а то закиснут так. Кроме того, парень один жениться хочет, невмоготу ему. Две бабы на сносях, дитяти скоро появятся, крестить надо.
Человек ХХI века, Дмитрий не сразу понял, что они к нему-то пришли? Он что на кладбище работает, или акушер?
— Церковь нать, барин, с попом и прислужниками — в голос заявили мужики. Дмитрий чуть по лбу себе не стукнул. Бестолочь, надо уважать нравы и потребности людей этого времени! О водке вспомнил, а о священниках нет. А ведь никуда не денешься, народ сразу взбунтуется.
— Первый же сруб ваш! — торжественно пообещал он и уточнил, — место выбрали? Опять же поп, нашли али как?
— Все уже сделано, барин, — обрадовано заговорили мужики, — и бревна-доски есть, и с кузнецами договорились насчет литья колоколов, а поставить хотим на взгорке, — пожилой мастеровой вопросительно посмотрел на Дмитрия.
— Ставьте, — тот щедро махнул рукой, — государь может и осердится сильно, но я его уж упрошу, к господу всяк православный тянется, как к солнцу.
— Вот-вот, — обрадовался пожилой, — а с попом мы договорились. Попа царь привез, да ему все равно обедни служить негде — своей церкви нет, к нам пока перейдет. А там, может, ты с царем договоришься? Ты же к нему близко.
На счет договорится Дмитрий сильно сомневался. Не даст Петр ему попа. У него он здесь только один. Или по такой цене, последние штаны отдашь.
Ну да ладно, Россия — страна большая, неужели не найдется еще? Земля здесь окраинная, но тихая, даже в ХХ веке в укромных местах скиты монахов существовали. Может и утащит кого из этих бунтарей?
На том и остановились. А дальше думай барин, проявляй смекалку.
И о водке раз вспомнил, надо делать. Иначе опять проморгаешь. С мастерами заводика он договорился быстро, опытные и квалифицированные они поняли, что он хочет. Перспективные линии только две — с одной стороны сделать крепче, с другой — вкуснее. Они этим всю жизнь занимались, хотя и не так быстро производство модернизировалось, но было им понятно.
Водочное ведь производство, если под его сырье оставлять одно и то же — зерно, скажем, ржи или пшеницы — то и технология будет практически одинаковое во все века. Это вот его поменять на картофель или, особенно, на нефть, там и технологию надо изменить. А так надо только усовершенствовать, так это попаданец запросто. Ведь за 300 лет наши российские мужики — технологи-инженеры — столько напридумали (позаимствовали на Западе), что даже он — обычный гражданин может что-то предложить.
Впрочем, для начала надо бы заводик элементарно устроить. Послал им мужиков на помощь, сделали они бревенчатый барак, выкопали колодец, договорились с госаппаратом (Дмитрий даже трогать царя не хотел) о торговой пошлине и, глядишь, уже как бы само собой в скромном пока городе открылись скромные уголки распивочные и трактиры.
 
Но это была только сущая мелочь. Проблем тоже хватало, насущных, очень острых, актуальных. Помимо инструмента, к царю у Дмитрия был еще срочный вопрос. В Санкт-Петербург какого-то дремучего лешего из провинции пригнали настоящих душегубов. Царь, кстати тоже имел такой вопрос и интереса ради к ним специально приехал. Может, мастера какие дельные, работящие, очень важные для строящейся столицы?
Интерес быстро пропал, когда он увидел, что это обычные колодники — злобные, ленивые и очень драчливые. Двое убежали прямо при царе, их едва нашли и сразу повесили. Третий вообще собирался убить царя, ладно стрельцы, их стерегущие, не стали особо церемониться, забили древками бердышей до полусмерти и посадили в кандалы. Вешать его отдельно не стали, все равно скоро всех оптом повесят.
Царь мыслил рационально. Еды и так очень мало, а тут еще эти ленивые скоты. К тому же надо охранять, а убегут, новая докука — разбойники в парадизе. Гоняйся за ними. Проще, чем самым не мучатся и их не мучить, взять и повесить. Мертвые требуют только лишь их зарыть в яме поглубже, чтобы звери не подвигли на вторую жизнь в питательной цепочке. А дальше беспокоится не надо, будут спать вечным сном!
Дмитрий же думал не только рационально, но еще и гуманистически, как житель будущего XXIвека. Зачем вешать людей, когда можно оставить жить, да еще с обоюдной пользой. Душегубами ведь они стали чисто теоретически даже в рамках этого жестокого времени — никого не убивали и не грабили. Вообще главная их вина оказалась мизерной — не дали над собой издеваться и грабить приехавшими дьяками, сорвались в гневе, избили палками и кулаками. Куда им, чернильным душам, даже не защищались, мигом убежали. Зато потом такое понаписали в грамотке царю!
А там пошло — поехало. Схватили их, как смутьянов и отправили в Санкт-Петербург, а там приняли как убийц. И сразу вешать. Похоже, в России чужая душа всегда стоила не выше копейки. Надо просто устроить им такие условия, чтобы они сами желали работать, а о разбойных делах совершенно забыли.
Когда Дмитрий еще вел порученный ему в Санкт-Петербург обоз и наткнулся на кандальников и стерегущих их стрельцов, то первое чувство было элементарная жалость к несчастным людям. Только чуть позже в голове объявилась рациональность, да и то в плане объяснить царю, зачем они ему понадобилось. В начале ХVIII века простой жалостью не пробьешь даже плаксивую девушку, а уж, тем более, царя. На фига не повесил, хотя имел на это полное право? Докладай и винись!
К вечеру он сумел еще раз попасть на визит к Петру. Это было очень не просто, и лишь потому, что Дмитрий считался старым собутыльником и царь любил проводить с ним время, он сумел пробиться через все ограждения охраны и ближайшего окружения.
  
Глава 3
 
Царь сразу втянул его в интересный спор, очень занимающий Петра в то время, и затянувший самого Дмитрия. Только когда они опрокинули с десяток стаканчиков гданьской водки, то только тогда вспомнил, зачем пришел. И попросил для начала о решении нужд своих крестьян. Попа надо вот так! — прошел он рукой поперек горла.
В своем кругу монарх был прост и весел. Долго хохотал, словно Дмитрий сказал, что-то смешное и скабрезное.
Насмеявшись, Петр сказал:
— Хватит тебе все просить, давай будем союзниками, — и снова захохотал, сквозь смех предложил, — я попа, ты церковь. Пусть работают вместе на радость православным.
Вот ведь шутник, пся крев. Что-то Петр сегодня скудноват. Водка, что ли, излишне трезвая? Царь ведь предлагал, говоря светским языком, чтобы священник в церкви выполнял не только просьбы и требы окружающего населения, но и различные государственные процедуры. А их тогда в религиозном средневековье с участием попа тьма-тьмущая!
И главное, зная родимое государство и самого Петра, как его персонального представителя, Дмитрий прекрасно понимал, что теперь черта с два он их (попа и государство) выгонит из собственной церкви. И вообще, ты еще докажи, что здание церкви твое, что земля под ней не украдена у государства. Кстати, а ведь земля не куплена, не арендована. Точно оприходует церковь!