Рюрик Скьёльдунг
Но и на третьей редакции работа над «сводом сводов» не закончилась. Высказывается мнение, что уже в 1119 году пресвитер Василий, близкий к Владимиру Мономаху, в четвертый раз отредактировал текст «Повести временных лет». Именно в такой редакции мы видим Ипатьевскую летопись. В 1123 году в Переяславле копировал и редактировал «Повесть» епископ Сильвестр, бывший игумен Выдубицкого монастыря. В процессе многократных переписок текст Васильевой редакции от 1119 года «Повести временных лет» вошел в состав Тверского свода 1305 года. Мы его знаем как Лаврентьевскую летопись от 1377 года. Подводя итог истории редакций, можно с уверенностью говорить о том, что Новгородская первая летопись старшего извода (так называемый Синодальный список) сохранила до наших дней более или менее цельный текст первой редакции «Повести временных лет» образца свода 1118 года.
Характерно, что все редакции летописей делались под конкретный княжеский заказ и могли содержать идеологические требования, то есть быть политизированными. Думать, что искажений нет и текст полностью соответствует исторической действительности, без необходимых подтверждений из других источников весьма наивно.
Наслоения от возможных неточностей при переписывании и вполне вероятных и намеренных сглаживаний и улучшений под «текущий момент» накапливали в летописи искажения, вызванные желанием переписчиков «лакировать и исправить ошибки» в тексте, делая его более понятным. Но если учесть, что описываемые события отстояли от времени летописца почти на 200 лет, а потому были знакомы им в лучшем случае по устным легендам, то перед нами разворачивается поистине сказочно-мифологическая картина «origines populorum» (начала народов).
На фоне стольких редакций в угоду или по недоразумению «отлакированных и с исправленными ошибками» до нас доходят известия о происхождении Рюрика, которые большей частью основываются на сведениях из «Повести временных лет» монаха Нестора.
Лѣто 6367/859 год«Имаху дань варязи изъ заморья на чуди и на словенех, на мери, и на всех кривичехъ. А козари имаху на полянех, и на северех, ина вятичехъ, имаху по беле и веверице от дыма» (Лаврентьевская летопись).
«Имаху дань Варязи, приходяще изъ заморiа, на Словенъхъ, рекше на Новогородцехъ, и на Мсщерехъ, и на Кривичехъ отъ мужа по бълъ и въверици. А Казари имаху дань на Полянехъ, на Съверянехъ, и на Вятичахъ по бълъ, рекше по въкшъ, съ дыма» (Никоновская летопись).
«Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с поля, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма» (Повесть временных лет).
Лѣто 6367/859 год. Никоновская летопись«Въсташа Словене, рекше Новогородци, и Меря, и Кривичи на Варяги, и изгнаша ихъ за море, н не даша имъ дани, пачаша сами себъ владътии городы ставити; и не бъ въ нихъ правды, и возста родъ на родъ, и рати, и плънеша, и кровопролшта безпрестни. И по семъ събравъшеся ръеша к себъ: "поищемъ межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владълъ нами; поищемъ и уставимъ таковаго или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Полянъ, или отъ Дунайчевъ, или отъ Варягь"».
«И бысть о семъ молва велiа: овъмъ сего, овъмъ другаго хотящемъ; таже совьщавшася послаша въ Варяги».
Русский историк А. А. Шахматов в начале XX века в работе «Сказание о призвании варягов» посеял сомнение в историчности этого события, заявив, что это поздняя вставка, синтез нескольких севернорусских преданий, подвергнутых глубокой переработке летописцами. Он увидел в «Призвании…» всего лишь плод творчества киевских летописцев второй половины XI — начала XII века. Однако фрагмент из «Дней арабов», описывающий аналогичные события уже в арабском мире на три с половиной века ранее, рассеивает скоропалительные выводы историка о невозможности подобной проблемы: «Когда люди бакр ибн ва'ил стали безрассудны и одолели безрассудные рассудительных, захватив дела правления в свои руки, и прервались древние связи родства, собрались их предводители и сказали: "Безрассудные овладели правлением, сильный поедает слабого, нужно поставить над нами царя, которому мы станем отдавать овцу и верблюда, он возьмет для слабого у сильного, вернет обиженному от притеснителя. Но не может им быть ни один из нас, другие ему станут прекословить, и дела наши только ухудшатся. Пойдем к Тубе, пусть он поставит царя над нами". Они пошли и поведали ему о том, что с ними стало, и поставил он над ними ал-Хариса ибн 'Амра ибн Худжра» (Негря Л. В. Общественный строй Северной и Центральной Аравии в V–VII веках. М., 1981).
Видимо, около 490 года северные арабы обратились к владыке Йемена, чтобы он поставил над ними «царя».
Лѣто 6369/861 год. Никоновская летопись«При Михаилъ и Василiи царема и при Фотш придоша Словене, рекше Новогородци, и Меря, и Кривичи, Варегомъ ръша: "земля наша велика и обилна; пойдите владъти нами". Они же бояхуся звъринаго ихъ обычаа и нрава, и едва избрашася три браты».
Междоусобица и беззаконие привели племена Древней Руси к анархии и кровопролитию. На вечевом сборе, ставшем впоследствии верховным органом власти, представители народов пытались выбрать единого великого князя-объединителя. Идея была отвергнута, поскольку мог возникнуть соблазн лоббирования через делегируемого князя интересов одного из племен. Три года прошли в переговорах, и наконец было принято соломоново решение — призвать независимого правителя. В мирное время правитель исполнял бы местные «законы отцов и предков», будучи верховным судьей — «судил бы по праву», и вождь-защитник в лихую годину.
Следует отметить, что идея призвания после невозможности выбора князя внутри союза предполагала приглашение князя со стороны, и в конечной формуле «княжение» отсутствует в Никоновской летописи. Но далее Рюрик именуется князем. В более архаичных списках — Лаврентьевской, Несторовой, Ипатьевской — все с точностью до наоборот. То есть в более раннее время составления летописей институт княжения предусматривал только владение, управление и не носил титулатурной функции. Ко времени составления Никоновской летописи (XVI век) автор вводит понятие «князь».
Лѣто 6370/862 год. Повесть временных лет«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене».
Характерно, что Рюрик в древнерусских летописях предстает перед нами «без роду и племени», бестелесным наместным чиновником с полумифическими братьями, которые быстро и одновременно умирают, оставив нам память о крайних границах в Изборске и Белоозере образованного ильменскими насельниками государства. Правление Рюрика на Руси, если следовать летописям, невыразительно, событийные сведения выхолощены и отрывочны, характерные поступки отсутствуют. О наследнике Рюрик вспоминает в буквальном смысле на смертном одре. Это вступает в критическое противоречие с косвенными фактами и наводит на мысль о сознательном «вымарывании» деятельности Рюрика и его роли в становлении государствености на Руси. Приоритет созидателя и строителя государственности получает еще более мифическая личность — его племенник Олег, который неожиданно по смерти Рюрика приобретает уникальные качества строителя крепостей, свата, талантливого полководца многотысячного войска, который чуть ли не в одиночку с малолетним Игорем на руках захватывает Киев. Центр всех исторических событий смещается в Киев с целью объявить его ядром православной веры и русской государственности.