Рюрик Скьёльдунг
Основным возражением современных «неоантинорманистов» [6], например Л. П. Грот, против роли скандинавов в образовании государства на Руси является ссылка на относительно позднее сложение ранних государств в Скандинавии, в частности в Швеции (Грот 2013: 310).
Современные историки отмечают, что летописцы XI — начала XII в. отводили Рюрику ключевое место в своем повествовании. С ним связывали начало династии Рюриковичей. По мнению А. А. Горского, серьезных оснований, чтобы предполагать в «Сказании о призвании» вымысел, нет, хотя речь скорее идет о приглашении именно конунга, имеющего право на власть (Горский 2012а: 10, 20126: 16). А. А. Горский считает, что если принять гипотезу о тождестве Рюрика и Рёрика Фрисландского, то «нужно говорить об опосредованном франкском влиянии на формирование древнерусской государственности» (Горский 2014: 28). Об этом же говорю в своих статьях и я (Губарев 2018а). Ни в коем случае нельзя назвать это «экспортом государственности извне», как это делает С. В. Томсинский в своих инвективах против «неонорманистов» (Томсинский 2018: 163).
То есть гипотеза о том, что в состав руси Рюрика входили «фризские даны», почти 70 лет находившиеся на территории империи франков, объясняет их знакомство с социальной организацией империи и началами государственности, обороной границ, важностью дальней торговли, дипломатией и чеканкой монеты.
1.4. Рюрик и легитимность династии Рюриковичей
Историки-антинорманисты времен СССР заявляли, что летописцы вводили Рюрика и «Сказание о призвании» в свое повествование, чтобы легитимизировать династию. Данный аргумент был одним из основных у антинорманистов времен СССР, объяснявших появление в ПВЛ «Сказания о призвании» и легендарной фигуры Рюрика необходимостью легитимизации династии. Так, например, объясняли это М. Н. Тихомиров (Левченко 1951: 152) и С. В. Бахрушин (Бахрушин 1938: 91), а также Д. С. Лихачев (Лихачев 1970: 176).
Из современных историков на том, что «Сказание о призвании» и введение в него фигуры Рюрика должно было легитимизировать династию, настаивают В. К. Зиборов, Д. С. Николаев, А. Л. Никитин (Зиборов 2002: 52; Николаев 2011; Никитин 2001: 167). Е. А. Мельникова, анализируя «Сказание о призвании» как распространенный сюжет о происхождении иноэтничной династии, отмечает важную роль «Сказания» в обосновании прав этой династии (Мельникова 2011а: 113). Шайкин замечает, что династическая легенда должна была иметь вид точного исторического свидетельства (Шайкин 2011: 58). Е. В. Пчелов отмечает, что имело место «обоснование с помощью факта призвания законности династии на владение русской землей, и шире, легитимизация иноэтничной силы, то есть варягов-скандинавов» (Пчелов 2000: 10). Хотя Д. Островский вообще поднимает вопрос о том, существовала ли династия Рюриковичей на Руси (Ostrowsky 2018).
В работах Пчелова приведена достаточно полная историография вопроса о Рюрике, его роли в истории древней Руси и его происхождении в работах отечественных историков (Пчелов 2010, 2012).
1.5. Рюрик, фолк-хистори и эрзац-наука
Рассматривая историографию вопроса о Рюрике, невозможно пройти мимо огромного числа книг с яркими обложками и сенсационными заголовками, заполнивших полки книжных магазинов.
В основном это литература, относящаяся к области фолк-хистори, смыкающаяся с публикациями на исторических и псевдоисторических сайтах в Интернете. Сюда можно отнести книги таких авторов, как К. А. Пензев (Пензев 2007), В. В. Кожинов (Кожинов 2011), К. Л. Егоров (Егоров 2000), А. А. Бычков (Бычков 2007), С. В. Цветков (Цветков 2012) и др. Эти книги характеризует отсутствие научного аппарата, бездоказательность выдвигаемых гипотез, плохое знание источников и фактические ошибки.
С одной стороны, публикация таких книг говорит о непрекращающемся интересе в народе к имени и деталям биографии первого русского князя. И в то же время для таких книг характерно стремление решать сложные научные вопросы простыми средствами и эксплуатировать интерес народа к сенсационным открытиям. Ничего кроме хаоса в головах читающей публики эти книги не создают.
Но есть и литература другого рода. Это книги, претендующие на роль научных исследований и действительно являющиеся научными работами. Однако выполнены они на очень низком научном уровне и вполне заслуживают наименования «научного провинциализма» (Мусин 2017) или «эрзац-науки» (Губарев 2015а, 2017а). В основном это работы современных неоантинорманистов, последователей А. Г. Кузьмина, скорее заслуживающих наименования «норманофобов», в отличие от антинорманистов царской России и времен СССР, безусловно считавших варягов скандинавами (Аряев 2018).
Сюда можно отнести работы о Рюрике В, В. Фомина (Фомин 2009), Л. П. Грот (Грот 2012, 2013: 115–132), Б. Лисина (Лисин 1988), В. И. Меркулова (Меркулов 2015) А. Пауля (Пауль 2016: 301–327), М. Л. Серякова (Серяков 2016), А. В. Олейниченко (Олейниченко 2017), затрагивающие вопрос о первом князе Руси или непосредственно посвященные ему. Как правило, такие работы появляются в журналах, в редакцию которых входят антинорманисты, таких как «Исторический формат» или «Гуманитарные исследования Центральной России». Иногда подобные работы публикует и в целом вполне серьезный научный журнал «Русин», в редакции которого состоит неоантинорманист В. И. Меркулов.
К сожалению, нужно отметить, что количество подобных работ, выполненных на низком научном уровне, растет как снежный ком (Губарев 2017а). А многие из неоантинорманистов защищают и диссертации на присвоение ученой степени кандидата и даже доктора исторических наук в краевых институтах, где требования ниже.
Приведем пример. Л. П. Грот в работе, посвященной Рюрику, сама оговаривает, что «предлагаемая реконструкция, включающая данные из разновременных летописей, носит несколько условный характер и продиктована характером моих рассуждений» (Грот 2007: 73). Таким образом, в эту «реконструкцию» некритически включаются сведения из поздних летописей, в частности из летописей XV в. о Гостомысле, без учета тех политических обстоятельств, которыми вызвано появление в поздних летописях именно такого летописного варианта (Петрухин, Каменецкая 2008; Гольдберг 1076; Дмитриева 1976). Лишь бы привлекаемые сведения встраивались в искусственно конструируемую Л. П. Грот «патриотическую» версию истории начальной Руси.
Иногда, в традициях А. Г. Кузьмина, может появиться в непрофильном периферийном журнале статья, связывающая имя Рёрик, вопреки всем данным современной лингвистики, с галло-римским (кельтским) именословом (Олейниченко 2017).
Несколько особняком стоят работы С. Н. Азбелева о Рюрике, выполненные на серьезном научном уровне, но также посвященные поддержке маргинальных гипотез антинорманизма. Азбелев вводите историю Руси IX в. мифического славянского старейшину Гостомысла, известного только по поздним летописям XV века, чтобы привязать Рюрика к балтийским славянам-ободритам (Азбелев 2005, 2010). Печально, что такой известный ученый поддержал своим авторитетом маргинальные гипотезы последователей
А. Г. Кузьмина и тем самым внес свой вклад в создание исторических мифов (Несин 2017, 2018). Наличие данной литературы по вопросу, конечно, тоже нужно учитывать, хотя она представляет в основном интерес только как историографический казус и не более того.
Свой вклад внесло сюда и общение ученых с властями, которым нужны сенсации и которые только под эти сенсации и празднование официальных юбилеев патриотической направленности и готовы выделять историкам средства на проведение исследований, и никак не иначе (Селин 2016).
Современные ученые, как это ни печально, часто оказываются в положении Леонардо, который вынужден был организовывать празднества для Лоренцо Медичи, чтобы получить средства на свои «чудачества», как понимали тогда науку ее просвещенные меценаты. Впрочем, современные власти понимают науку примерно так же. Такое потребительское отношение к легендарной или исторической фигуре Рюрика нужно отделять от научных гипотез и исследований о нем.