"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

На мгновение Трифонов замер, подумав, что девушка заметила его, но сразу успокоился. Девушки смотрели куда-то в сторону и вверх.
— Да это только кажется. Это на часовне какая-то штука сломана.
— А как похоже! Правда? Смотрите… Руки, и голова, и шапка… Ну прямо человек и человек… И нитку в зубах держит.
— Не выдумывай, Нюрка!
— Нет, верно. Смотрите!
— Это ветка.
— Такая тоненькая и прямая! Совсем как нитка.
— Девчата! Ну что вы там? — нетерпеливо крикнула передняя.
— Сейчас! Нюра тут человека увидела…
Группа двинулась вперед и, дойдя до поворота, снова остановилась.
— Ну, где твой человек?
— Да… Теперь не так. А нитку я все-таки вижу.
— Это не нитка. Какая-то проволока.
— Пошли, пошли!
Скоро голоса затихли, и Василий Алексеевич зажег потухшую папиросу.
«Почему на кладбище воображение людей обостряется и мерещится всякая чертовщина? — подумал он. — Ни с того ни с сего увидели человека с ниткой в зубах где-то на часовне».
Снова послышались шаги, и на дорожке появились двое пожилых мужчин. Они шли неторопливо и тихо разговаривали.
— Я не спорю… Речица, может, и маленький город, но главное, что Рокоссовский ударил, а тут враз и Ватутину приказ. Коростень взяли, — весело говорил первый. — Сломали, Паша, немца.
— Сломали его под Сталинградом, Кузьмич, — густым басом ответил второй. — Там у немца боевой дух надорвался. А у наших теперь образовался прорыв. Это уж всегда так… Русских раскачать трудно, а как раскачаешь, так и не остановишь…
О взятии Коростеня и о наступлении армии Рокоссовского Трифонов узнал еще вчера вечером. «Значит, приказы уже переданы по радио», — подумал он.
Незаметно надвигались сумерки. Блестящая полированная поверхность мрамора потускнела, резко очерченные грани крестов начали терять свою форму и сливаться с общим фоном растительности. Уцелевшие листья срывались с деревьев и падали вниз. Сейчас они еще больше походили на каких-то странных порхающих бабочек. Сырость пробиралась к телу, и с каждой минутой становилось все холоднее.
«Значит, ошибся, — с огорчением думал Трифонов. — Упустил и второго. Не везет».
Он уже собирался покинуть свой пост, когда услышал шорох. По дорожке кто-то шел. Трифонов вытянул шею и затаил дыхание. Человек приближался к повороту.
«Он!»
Несмотря на полумрак, Трифонов сразу узнал посетителя аптеки. Финка, очки, «светлячок». Мужчина шел быстро. На повороте он остановился, огляделся и, никого не видя, крупными шагами направился по дорожке. Свернул у железной оградки, над которой возвышался белый мраморный крест. Трифонов подался вперед. Голова мужчины мелькнула темным силуэтом на фоне часовни, показалась еще раз за низким кустарником и исчезла.
Был момент, когда хотелось ринуться вперед, срезать угол и, прячась за кустами, двигаться за человеком, но какая-то сила удержала.
«Нельзя! Может заметить».
Только сейчас Трифонов почувствовал, как тяжело он дышит и как бьется сердце. Видимо, подолгу задерживал дыхание и сам этого не замечал.
«Вот, значит, какие дела, — с глубоким вздохом подумал он. — Будем считать, что опять упустил, но зато теперь на верном следу. Делаем вывод. Где-то здесь, на кладбище… Прячут они тут что-нибудь или сами прячутся?» — размышлял про себя разведчик, прислушиваясь к доносившимся отовсюду звукам.
Справа, за складами, по Шлиссельбургскому шоссе изредка проходили машины, далеко за спиной посвистывал паровоз, но все эти звуки были живыми, знакомыми и не имели никакого отношения к «могильной тишине». На кладбище стоял какой-то особенный покой, и ни шелест падающих листьев, ни ветер, шуршащий ветвями, не нарушали, а скорее подчеркивали его.
  
18. Гость приехал
 
Лена затеяла стряпню. Среди продуктов, привезенных Константином Потапычем Каратыгиным, было немного муки, а значит, можно испечь пирог. В начинку она решила использовать картофель и оставшуюся банку американской консервированной колбасы. По поводу этой колбасы было много разговоров среди женщин. Некоторые утверждали, что это мясо ондатры (водяной крысы), другие говорили, что это конина, и даже мясо слонов. Так это или не так, Лена не знала, но консервы ей тоже не нравились. Они были слишком соленые, обезжиренные; и ели их только потому, что другого ничего не было.
 
— Пользуются случаем — наживаются, — рассуждали хозяйки между собой. — Для кого война — горе, а для кого и радость. Доходы большие…
— Вот и сахар ихний совсем не такой… На вид и красивый, и мелкий, и чистый, а сладости в нем куда меньше, чем в нашем.
— Это потому что тростниковый. А наш из свеклы делается.
— А сало у них ну совсем как вазелин! И вкуса никакого.
— Техники много, вот и делают всякие эрзацы. Лишь бы денег нахватать побольше.
Девочка прислушивалась к этим разговорам и понимала, что женщины упрекают не американских рабочих или фермеров, а капиталистов. Представление о капиталистах у Лены было довольно смутное. Ей казалось, что капиталист — это не живой человек, а какая-то бессердечная машина-чудовище, что-то вроде робота, о котором однажды рассказывал в школе учитель.
Вот и сейчас. Открывая банку консервов, она думала об этом «механическом человеке». Всякая машина нуждается в питании: в бензине, керосине, угле, дровах, нефти. А чем питается «капиталист»?..
— Аля! Что ты делаешь?
От неожиданности Лена вздрогнула. Занятая своими мыслями, она не слышала, как на кухню пришел Миша.
— Фу! как ты меня напугал, Коля!
— Это что? — снова спросил Миша.
— Это спрос! Кто спросит, тому в нос.
— Нет, верно?
— Это будет начинка.
— А зачем?
— Начинка для пирога. Ты любишь пироги?
— Конечно… А помогать тебе не надо?
— Нет. Иди лучше учи уроки.
— Я уже все сделал.
— Ты мало занимаешься, Коля. Тройку схватил позавчера.
— Это потому, что я пропустил. Исправлю, — ответил Миша, поворачивая голову.
В гостиной звонил телефон.
— Слышишь? — предупредила Лена.
— Опять, наверно, не туда попали, — проворчал Миша, неохотно отправляясь в гостиную.
Последние дни телефон довольно часто давал о себе знать, но звонки были ошибочные. То спрашивали поликлинику, то райкоммунотдел.
— Это кто? Коля Завьялов? — услышал Миша знакомый голос.
— Я! Это я, дядя Ваня, — обрадовался Миша. — Давно вы не звонили. Мы уж думали, что вы позабыли про нас.
— Как же я могу забыть своих племянников! Ну что у вас там нового?
— Ничего особенного. Аля пирог собралась печь, а я уроки учил.
— Ну вот что, Колюша… Гость наш приехал. Думаю, что скоро будет у вас.
— Ну-у… приехал, значит… А давно?
— Вероятно, сегодня. Мне только что сообщили.
— Вот и хорошо. А то ждем, ждем…
— Да, да… Говорить нам, я думаю, не о чем. Все уже сказано, и я уверен, что вы все запомнили… Про шкаф не забывайте… Пока что до свиданья, Колюша. Передай привет сестренке.
Последние три дня. Миша совсем успокоился, и в голову иногда закрадывалась даже мысль о том, что Мальцев вообще не приедет. Предупреждение Ивана Васильевича сильно взволновало. Опять, как и раньше, тревожно забилось сердце.
«Да что это я! Привыкнуть давно пора, — успокаивал он себя. — Ну, приехал и приехал… Подумаешь, важность какая! Не съест».
— Аля! Тебе привет! — громко и весело сказал Миша, возвращаясь на кухню.
— От кого?
— Угадай!
Лена отряхнула руки от муки, мизинцем поправила волосы, перемазав при этом висок, и вопросительно уставилась на Мишу. От кого она могла получить привет? Может быть, от Анны Захаровны? Но ведь она не знает номер телефона…
— Ну от кого?
— От Григория Петровича Мальцева. Приехал в Ленинград и скоро прибудет сам.
— Ты шутишь!
— Насчет привета шучу. Привет просил передать дядя Ваня. А Григорий Петрович действительно приехал. Но мы об этом, конечно, ничего не знаем. Иван Васильевич предупредил, чтобы мы были наготове.