"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

- В двадцать восемь лет рано жаловаться на здоровье.
- А почему же тогда, в Рехлине, у тебя вдруг повысилось давление?
- Ах, вот ты о чем… Честно говоря, меня преследовала неудача за неудачей. Много раз смерть заглядывала мне в глаза. Я испугался.
- Ты не пил накануне?
- Кажется, пил.
- С кем?
- С Пихтом, конечно.
- Ты дружишь с ним?
- Как сказать?.. Вначале были дружны, сейчас, по-моему, между нами пробежала какая-то кошка.
- Почему?
Вайдеман пожал плечами.
- Раньше вас что-то объединяло. А сейчас дороги расходятся? — Алый шрам на лице Коссовски напрягся сильней.
- Да нет, ты неправ, Зигфрид, — набычившись произнес Вайдеман. — Я и сам не могу объяснить это. Хотя у него сейчас свои увлечения, у меня — свои.
- Ютта?
- Откуда ты узнал? — Шея Вайдемана сделалась пунцовой.
Коссовски рассмеялся:
- Уж если одна девица занята Пихтом, то другая…
- У меня серьезно.
- А у Пихта?
Вайдеман вдруг разозлился:
- Откуда мне знать, что у Пихта?! «Значит, Ютта — ее брат Эрих Хайдте — Вайдеман», — мысленно протянул ниточку Коссовски.
- Слушай, Зигфрид, если ты приехал сюда искать шпионов, так ищи где-нибудь в другом месте, а не среди нас.
Коссовски засмеялся:
- Ну что ты, Альберт, в самом деле… Наоборот, я хочу вас обезопасить в случае чего. По старой дружбе.
…Вечером Коссовски уехал к Флике. Капитан функабвера жил в походной мастерской мониторов.
- Станция водит меня за нос, — пожаловался Флике. — За все месяцы мы смогли только определить район, где действует передатчик. Это Лехфельд. Близко от аэродрома. Может быть, авиационный поселок. Три монитора день и ночь дежурят в том районе.
- Вас никто не может обнаружить?
- Нет. Мониторы скрыты палатками над канализационными колодцами. Солдаты и офицеры переодеты и делают вид, что ремонтируют канализацию.
- Вы хорошо придумали, Флике.
- Но радист замолчал… Последняя радиограмма, кажется, расшифрована.
- Да? — Коссовски чуть не выронил планшет, который держал в руках.
- А вы разве не знаете? — удивился Флике.
- Я уехал до того, как расшифровали телеграмму, — медленно произнес Коссовски.
«Они следят за мной, — подумал он. — Неужели стало что-либо известно об Испании? Кто выдал — Пихт или Зейц? Или оба вместе?»
Коссовски несколько раз хотел рассказать в абвере об убийстве связного Канариса подполковника Штайнерта, но не хватало духа пройти всего три квартала до всемогущего управления разведки вермахта. Несколько раз он садился за бумагу и рвал ее, не дописав строчки. Из троих он был самым виновным. Он приговорил Штайнерта, Зейц исполнил приговор, Пихт остался свидетелем… Если кто-то из них связан с Мартом, Коссовски будет очень трудно их обвинять.
Впрочем, нет. Коссовски найдет выход, лишь бы только напасть на след этого Марта. Резидент в Аугсбурге и, возможно, другой в Берлине снимут с него вину пятилетней давности. Даже сам Канарис…
Он простил бы Коссовски за поспешное решение в Испании. Ведь в Испании все было очень сложно и запутано. Друг оказывался красным, красный переходил на сторону Франко, как анархисты под Толедо. И откуда знал Коссовски, что Штайнерт не красный с поддельными документами? Его никто не предупреждал. Притом убивала жара, горы плавились от зноя, а с трех сторон наступали республиканцы и теснили фалангистов.
Нет, Коссовски сумел бы оправдаться, если бы нашел Марта, его радиостанцию.
На следующий день Коссовски, переодевшись в штатский костюм, зашел к Эриху Хайдте. Фотоателье помещалось в довольно просторном холле. Коссовски заметил две двери. Одна, вероятно, вела в фотолабораторию, другая — в жилую комнату. Из жилой комнаты, услышав звонок, вышел довольно молодой седоволосый человек с тростью в руке, в голубом френче люфтваффе.
У него были внимательные серые глаза, белый лоб. Он мало походил на Ютту.
Коссовски изъявил желание сфотографироваться.
- Мне кажется, вы родственник Ютты? — спросил он, усаживаясь в кресло перед аппаратом.
- Да, ее брат.
 
- Приятно познакомиться, Ютта меня знает. Я бывал в доме Зандлера, когда по делам министерства авиации приезжал в Лехфельд.
Коссовски назвал свою фамилию. Эрих — свою. Только как внимательно ни наблюдал за ним Коссовски, он все же не заметил бледности, мгновенно покрывшей лицо Эриха. Возможно, этому помешали вспыхнувшие софиты, на минуту ослепившие Коссовски.
«Надо предупредить Марта, а может, он знает? Нет, все равно я вложу в тайник записку», — подумал Эрих, рассматривая через матовое стекло серьезное, немного грустное лицо Коссовски, его опущенные седеющие усики, шрам на щеке.
- Вы часто видитесь с Юттой? — спросил Коссовски.
- Нет. У нее свои дела. Не понимаем мы друг друга…
Эрих вставил кассету и нажал спуск.
- Готово. У вас не найдется сигареты, господин Коссовски?
- Пожалуйста.
Эрих с удовольствием закурил и присел на подоконник. Он хотел поболтать с новым человеком.
- Признаться, тянет на фронт. Встретить бы там старых друзей. Может, со временем я бы окончил офицерскую школу.
- В каком чине вас уволили?
- Я был фельдфебелем. Летал на «дорнье». Но однажды какой-то отчаянный англичанин обстрелял нас, и вот… — Эрих показал на свою ногу.
- А почему все же у вас разлад с Юттой? — спросил Коссовски. — Она придерживается совсем других взглядов, чем вы?
- Да нет. Примерная девушка Германии…
- А вы?
- Я-то… — Эрих сделал вид, что смутился, но потом овладел собой. — Я не верю в богов. Я могу уважать вождя, но отдать жизнь хочу не за него, а за родину, у которой есть этот вождь.
- Вот вы какой! — улыбнулся Коссовски. — Но знаете, обожествление вождя — это государственная политика.
- Я солдат и мало что смыслю в политике. Отправили бы меня на фронт, и там бы я на деле, а не на словах показал, как я люблю Германию.
«Нет, этот парень, пожалуй, не может быть агентом или каким-нибудь антифашистом: он слишком простодушен», — подумал Коссовски.
- Вы часто встречаетесь с Зейцем и Пихтом?
- Зейц — мой сосед, вполне порядочный человек, он живет наверху, а Пихт… Я его видел мимоходом. Он какой-то… заносчивый. Таких не люблю.
- Почему же?
- Слишком хвастлив. Как же, бывший адъютант Удета… Таким в штабе кресты вешают направо и налево.
- Э-э, вот вы и ошиблись, господин Хайдте. Он был отличным боевым летчиком и крест получил за храбрость. Не помню точно: или он спас знаменитого Мельдерса, или Мельдерс спас его (Коссовски умышленно путал), но крест он заработал честно.
- Ну, да мне все равно, — махнул рукой Эрих.
- А что вы думаете о Вайдемане?
- Дубина. Волочится за Юттой и надеется, что она согласится стать его женой. Уж если она пойдет замуж, так за Зейца.
- А что у нее с Зейцем?
- Да пока ничего. Но, кажется, Ютта предпочитает черные мундиры СС голубым люфтваффе.
- Ну что ж, желаю вам всего доброго, — сказал Коссовски, поднимаясь. — Надеюсь, мы будем встречаться даже после того, как я получу снимки?
- Буду рад. — Тяжело наваливаясь на трость, Эрих проводил гостя до дверей…
После Эриха Коссовски навестил Зейца.
- У вас под носом работает подпольная станция, — прямо объявил он, — загадочный Март шлет в Москву телеграмму за телеграммой, в Лехфельде авария за аварией… Чья это работа? Вайдемана?
- Я не понимаю вашего тона, Коссовски. С каких пор гестапо стало подчиняться контрразведке люфтваффе?
- Говорю я об этом потому, что у нас с вами одна задача — обеспечить секретность работ на заводах Мессершмитта. Мне необходимы все данные о служащих фирмы.
- Я не могу их дать вам, Коссовски.
- Меня интересует весьма узкий круг лиц, так или иначе связанный с секретными материалами, — как бы не слыша, продолжал Коссовски настойчивым тоном. — Весьма узкий…