Манящая тайна

Это она очень даже понимала. Но говорить об этом не стоило.
Он по-прежнему на нее надвигался.
– А каково потерять титул, земли, в сущности – жизнь?
– Но вы же не потеряли все это… Вы все равно герцог Ламонт! – выпалила Мара, как бы оправдываясь. Все это она говорила себе долгие годы. – Земля по-прежнему принадлежит вам. И деньги. Вы даже утроили герцогские владения!
Его глаза широко раскрылись.
– Откуда вам все это известно?
– Я слежу за этим.
– Зачем?
– Почему вы так и не вернулись в поместье? – ответила она вопросом на вопрос.
– А что толку?
– Вам бы тогда напомнили, что не так уж и много вы потеряли. – Слова эти вырвались прежде, чем она успела прикусить язык. Прежде, чем сообразила, что сама его провоцирует. Мара метнулась за стул с высокой спинкой. – Поверьте, я не имела в виду…
– Еще как имели. – Темпл начал огибать стул.
Мара толкнула в его сторону конторку и пробормотала:
– Вы опять злитесь…
Он покачал головой:
– Слово «злость» совершенно не отражает глубины моих чувств.
Она кивнула и снова попятилась.
– Да, верно. О, вы в бешенстве…
Он по-прежнему надвигался на нее.
– Да, это ближе к истине.
– И вы… раздражены.
– Ну, это уж само собой.
Мара оглянулась и увидела за спиной буфет. Снова взглянув на Темпла, заявила:
– И еще вы в ярости.
Он криво усмехнулся:
– Об этом вы уже говорили. Бешенство и ярость в данном случае – одно и то же.
Мара уперлась спиной в буфет. И оказалась в ловушке.
– Я все могу исправить! – воскликнула она, отчаянно пытаясь снова стать хозяйкой положения. – Все, что испортила!
Темпл остановился, и Мара спешно продолжала:
– Если я не умерла, то вы – не убийца. Вы не тот, кем вас называют. – Он не ответил, и она вновь заговорила дальше: – Поэтому я и пришла. Я выйду к людям. Покажусь обществу. Докажу, что вы не тот, кем вас считают.
Он поставил стакан на буфет.
– Докажете?
Мара с облегчением вздохнула. А он вовсе не такой уж неумолимый… Она кивнула:
– Да, конечно. Я расскажу всем…
– Вы расскажете всем правду. Ясно?
Она медлила с ответом. Потом все-таки кивнула:
– Да, я расскажу правду.
Это будет самый трудный поступок в ее жизни, но она это сделает, потому что у нее нет выбора.
Правда погубит ее, но зато спасет то единственное, что имело для нее значение.
У нее всего один шанс на то, чтобы договориться с Темплом. И она должна использовать его правильно.
– Но при одном условии, – добавила Мара.
Он засмеялся, и она поморщилась, этот смех очень ей не понравился. И еще больше не понравилась усмешка, с которой он проговорил:
– Вы думаете, что можете торговаться со мной? – Темпл подошел к ней почти вплотную. – Думаете, что сумели убедить меня пойти на сделку?
– Однажды я уже исчезла. И могу сделать это снова.
Угроза не произвела на него впечатления.
– Я вас найду, – ответил он.
В этом Мара нисколько не сомневалась. И все-таки она не сдавалась:
– Но я ведь скрывалась двенадцать лет… Поверьте, я очень хорошо научилась это делать. И даже если вы меня найдете… Аристократы все равно не примут на веру ваше сообщение о том, что я жива. В этой пьесе вам потребуется мое добровольное участие.
Темпл прищурился. Мускул на его щеке задергался. Когда же он заговорил, от слов его повеяло холодом.
– Уверяю вас, вы мне не потребуетесь.
Она невольно вздрогнула и проговорила:
– Поверьте, я расскажу людям правду. Появлюсь со всеми доказательствами… А вы простите моему брату его долг.
Наступило мгновение молчания, и в эту долю секунды Мара решила, что все-таки добилась успеха.
– Нет, – заявил Темпл.
О Господи, он не может отказать! Вскинув подбородок, она воскликнула:
– Но это честный обмен!
– Честный обмен? А как же моя разрушенная жизнь?
Но Темпл же один из самых богатых людей в Лондоне.
Во всей Британии! Женщины кидаются ему в объятия, а мужчины отчаянно пытаются добиться его доверия. Он сохранил свой титул, и сейчас на его имя записана целая финансовая империя! Что он вообще знает о «разрушенных жизнях»?!
 
– А сколько жизней разрушили вы? – спросила Мара. Она понимала, что не следовало задавать этот вопрос, но не смогла удержаться. – Вы ведь не святой, милорд…
– Что бы я ни сделал… – Он вдруг умолк, но тут же снова заговорил: – Все, довольно. Вы и сейчас такая же идиотка, какой были в шестнадцать, если думаете, будто можете диктовать мне условия.
Конечно, она и раньше об этом думала, но сейчас, взглянув в холодные глаза этого человека, Мара вдруг поняла, что ошибалась. Было ясно, что он вовсе не хотел получить оправдание. Нет, он жаждет мести.
– Разве ты не понимаешь, Мара? – Он нагнулся к ней и прошептал: – Теперь ты в моих руках.
Она встревожилась, но постаралась скрыть волнение. Он ведь не убийца. Уж она-то это прекрасно знает.
«Тебя он не убивал, но ты представления не имеешь о том, что он успел натворить с тех пор», – сказала себе Мара.
Чушь! Он не убийца! Он просто злится. А она этого ожидала, верно? Разве она к этому не готовилась? Разве не обдумала все возможные варианты до того, как надела плащ и вышла на улицу, чтобы его найти?
Она двенадцать лет прожила одна. И научилась сама о себе заботиться. Научилась быть сильной.
Он отошел от нее и направился к креслу возле камина.
– Вы вполне можете сесть. Все равно вы отсюда не уйдете.
Мару охватило сильнейшее беспокойство.
– Что это значит? – спросила она.
– Это значит, мисс Лоув, что у меня нет ни малейшего намерения позволить вам снова сбежать.
У нее гулко заколотилось сердце.
– Я стану вашей пленницей?
Он не ответил, но она вспомнила, что Темпл сказал чуть раньше. «Теперь ты в моих руках» – кажется, так он сказал.
Черт возьми! Она совершила ужасную ошибку! А он, по сути, не оставил ей выбора.
Хотя Темпл указывал ей на второе кресло у камина, Мара подошла к графину в дальнем конце буфета и наполнила один стакан, затем другой. После чего повернулась к хозяину и проговорила:
– Мне разрешается выпить, разве нет? Или вы намерены держать графин при себе и выдавать мне по капле?
Он немного подумал и ответил:
– Хорошо. Угощайся.
Мара пересекла комнату и протянула ему один из стаканов, надеясь, что он не увидит, как дрожит ее рука.
– Спасибо, – сказала она.
– Думаешь, сможешь вежливостью набрать очки?
Мара присела на краешек кресла напротив.
– Думаю, вежливость не повредит.
Темпл приложился к своему стакану. Мара с облегчением выдохнула и сказала:
– Повторяю, я не хотела этого делать.
– Возможно, – отозвался он. – Полагаю, ты неплохо повеселилась за эти двенадцать лет.
Она немного помолчала.
– А если я скажу, что никакого удовольствия за эти годы не получила, что мне приходилось очень нелегко?
– Советую ничего подобного мне не рассказывать. Кажется, сочувствие у меня закончилось.
Мара прищурилась, глядя на него.
– А вы тяжелый человек…
Он сделал еще глоток.
– Ничего удивительного после двенадцати-то лет одиночества.
– Это не должно было произойти так, как произошло, – сказала она, понимая, что открывает ему больше, чем собиралась. – Мы вас не узнали.
Темпл замер.
– «Мы»? Что это значит?
Она не ответила.
– Ты сказала… «мы»? – Он подался вперед. – А, ты и твой брат! Мне нужно было драться с ним, когда он просил. Он заслуживает хорошей трепки. – Он… – Темпл помолчал. – Твой брат помог тебе бежать. Помог тебе… – Темпл схватился за голову. – Чем-то опоить меня! – воскликнул он, и его черные глаза широко распахнулись.
Мара вскочила с кресла, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Темпл тоже поднялся, выпрямившись в полный рост; он был выше, крупнее и крепче любого известного ей мужчины. В юности она восхищалась его ростом и сложением. Все в нем ее интриговало, влекло…