Чебурашка

Она упруго продавливается и за дверью раздаётся резкая трель. Дверь почти тотчас открывается и на пороге появляется сержант Хаблюк.
 
5. Космический круговорот
 
Хаблюк стоит в форменных брюках, рубашке и стоптанных домашних тапочках. Ворот рубашки расстёгнут, а галстук с растянутыми резинками, свешивается на живот, повиснув на заколке.
Брови у сержанта задраны, но не удивлённо, а вызывающе, как бывает у пацанов во время разборок или псов перед дракой. Типа «ты чё припёрся-на?» При этом взгляд кажется немного обиженным. Он несколько раз демонстративно меня оглядывает сверху донизу, чуть останавливаясь на коробке «Метеорита» и бросает, наконец:
– Она на диете.
Примерно таким тоном и говорит, как выглядит.
– Товарищ сержант… – начинаю я, но он меня тут же перебивает.
– Не на службе!
Я хмыкаю, а он переставляет вперёд одну ногу, направляет на меня указательный палец и уже открывает рот, чтобы сказать что-то явно не очень приятное, как вдруг за его спиной раздаётся:
– Ну, пап, это ко мне!
Из-за него протискивается Вика с гневно-капризным лицом.
– Это Артём!
Ого! Эта Вика очень отличается от вчерашней Вики из будущего. Эта Вика просто огонь, кровь с молоком. Конфетка. Эта Вика… даже не знаю, что и сказать… Лолита рядом не стояла, в общем.
На ней белоснежная футболка и ситцевая юбочка выше колен. Мой взгляд невольно цепляется за край этой юбочки и задерживается на острых и таких вдруг пленительных коленках, а потом спускается ниже к босым ступням.
Опомнившись, я отрываюсь от этой неожиданно взволновавшей меня картины и Хаблюк-отец перехватывает мой взгляд. Он приоткрывает рот, закатывает глаза и чуть отворачивается в сторону. А потом, прорычав что-то себе под нос, резко разворачивается и уходит по длинному коридору вглубь квартиры.
Вика улыбается и пожимает плечами:
– Не обращай внимания, это он только вид делает, что строгий. Проходи.
– У него неплохо получается, – усмехаюсь я и протягиваю коробку. – Держи, это тебе.
Блин, только сейчас замечаю, что верхняя часть коробки надорвана. Ёлки, некрасиво. Не проверил товар, надо было поменять…
Я опускаю на пол сумку с кроссами и присаживаюсь, чтобы развязать шнурки на кедах, и оказываюсь прямо перед её ногами. По-моему, весь цинизм, жизненный опыт и здравый смысл взрослых мужиков – это всего лишь оправдание замедления химических реакций в организме.
Моя мама преподаёт в универе и часто говорит, что химия – это основа всего, типа главная наука. Это я на всю жизнь запомнил с раннего детства и в этот момент, пожалуй, готов с ней согласиться. Сейчас химия со мной по истине чудеса творит.
Забытые, острые, мятежные чувства вихрем проносятся в горячей крови. Вау, просто. Сердце стучит, мозг вскипает и ещё всякое… Блин, снова стать подростком это прям вызов…
– Проходи, – кивает Вика на высокую двустворчатую дверь.
Да уж. Надеюсь, это не сон и не кома, после того, как Цепень меня отделал на вечере встречи выпускников. Впрочем, если кома, то пусть не кончается, раз такое дело. Хочу остаться в матрице…
Мы заходим в гостиную. Здесь, в принципе, всё стандартно. Ковёр, диван, полированная стенка, хрустальные бокалы и вазы за стеклом, телевизор. На столе лежит надкусанное яблоко и стопка учебников.
– Я свои сегодня сдал, – киваю я на книги.
– А мне неохота тащить, – улыбается она, глядя мне в глаза.
Видит всю мою химию, видит. Они всегда всё видят. А она, девочка физически развитая, интерес к себе давно чувствует, так что тем более видит.
– Хочешь, могу и твои сдать, – предлагаю я. – Мне, всё равно, домой мимо школы идти.
– Библиотека закрыта уже, – пожимает Вика плечами.
– Кто здесь, Викуся? – раздаётся голос из прихожей и в комнату заглядывает старушка, должно быть, её бабушка.
– Это мой одноклассник! – громко объясняет Вика.
– А?!
– Одноклассник!
Бабушка, замерев в дверях некоторое время меня рассматривает, а потом машет рукой и, развернувшись уходит.
 
– Болит? – спрашивает Вика, показывая глазами на мой бланш.
– Ага, – усмехаюсь я. – Как без этого?
– Не надо было… – качает она головой.
– Не понравилось?
Она ничего не отвечает, протягивает руку и легонько прикасается кончиками пальцев к моей скуле. В этот момент заглядывает Хаблюк-отец.
– Вика, ну ты скоро?
– Ну, пап! – хмурится она и лицо её меняется.
Когда она говорит с отцом, становится похожей на капризную и своевольную принцессу. Любопытно, что взрослых тётенек, которые ведут себя так же, называют не принцессами, а стервами.
Я усмехаюсь, представляя, что вот примерно так же она будет говорить и со всеми тремя своими мужьями. Если, конечно, они случатся в её жизни. Ведь я кое-что изменил, да и сам я уже не тот стеснительный ботаник. Она убирает руку и поворачивается к папе.
– Ты же видишь, ко мне пришли!
Он дёргает головой и выходит. Ну и фрукт, этот Хаблюк…
– Может, пойдём прогуляемся? – предлагаю я. – А то твой родитель меня застрелит скоро.
– У него оружия нет, – пренебрежительно отвечает она. – Да и куда гулять?
Она снова кивает на мой «фонарь».
– Куда захочешь, можем в горсад сходить на колесе оборзения оборзеть или в кафешку. Мороженое могу предложить. С ликёром во «Льдинке».
Я вспоминаю, какое там вкусное мороженое, а она чуть заметно поджимает губы.
– Или… ой, у тебя правда диета?
– Слушай… – хмурится она. – Какая диета, зачем мне? Просто разгрузочные дни… Для общего здоровья.
Бровки, губки, глазки, скулы опять же, и чуть растрёпанные пепельные волосы. Я любуюсь ей как картиной, как Венерой Боттичелли, и она… да, если и не смущается, то оказывается явно в новой для себя ситуации. В кои-то веки через микроскоп на претендентов смотрит не она, а на неё.
– Разгрузочные, – повторяю я за ней. – Я, конечно, могу дать несколько советов в области нутрициологии, да только тебе это действительно совсем ни к чему. Ты и так свежа и красива. Твоя юность – лучшая диета на сегодняшний день.
Она вспыхивает. Вот так, да. Серцеедка Вика! Та, что утром, в обед и вечером съедает минимально по одному юношескому сердцу. Взгляд её делается на секунду заинтересованным, но лишь на одну секунду.
– А ты куда после школы пойдёшь? – спрашиваю я, меняя тему. – В мед?
– В мед? – удивляется Вика и бросает взгляд мимо меня.
Там настенные часы, я слышу. Тик-так, тик-так.
– Торопишься?
– Нет… просто… я отцу обещала… В общем…
– А завтра что делаешь? – спрашиваю я.
– Наверное, на дачу бабушка погонит.
– Она с вами живёт?
– Это мы с ней живём, – усмехается Вика. – И с дедушкой.
Понятно.
– Ну ладно, я тогда звякну завтра, узнаю, какие у тебя планы, – улыбаюсь я.
– Ага, – кивает она и снова бросает взгляд на часы.
– Ну, ладно, не буду обострять твои отношения с боссом, – усмехаюсь я. – Они и так, похоже, не самые простые.
– А с кем у него простые? – пожимает она плечами.
Она провожает меня до двери.
– Вик, скажи, как отца зовут? – шёпотом спрашиваю я.
– Иван Денисович, – тоже шёпотом отвечает она.
– А ты читала «Один день Ивана Денисовича»?
– Нет, – отвечает она без всякого интереса, и я понимаю, что она хочет, чтобы я уже поскорее смотал свои удочки.
Ну, ладно, мало ли какие у человека дела. Да мне, в любом случае, нужно идти, если я не желаю опоздать на первую тренировку. А опаздывать я не желаю.
Выхожу и шагаю по направлению к дому. Да, ну и дела. Вчера она была «всё ещё ничё так», а сегодня снова стала упругой юной ланью и похитительницей сердец. Молодая дерзкая козочка, при взгляде на которую захватывает дух.
И, если уж я здесь надолго, на что искренне надеюсь, то хотел бы эту лань не выпустить из безвольных рук, как сорок лет назад, а приручить, объездить и заполучить себе. На веки вечные. Но блин… Какое-то странное положение…