Если бы меня спросили (СИ)

— А он разве в Америку не собирался? — вспомнил Петька.
— Собирался. Но увы, особенности международного права. Не везде разрешено суррогатное материнство, не везде для иностранных граждан. Между переездом и ребёнком, конечно, он выбрал ребёнка. Эмбриончик получился всего один, но такой крупный, крепенький, сказала врач, — снова улыбнулась Ирка и едва сдержалась, чтобы не приложить руки к животу.
Она тоже скоро станет мамой.
  
66
 
66
Мамой? Она? Осознать это у Ирки пока не получалось.
И слава богу, что впереди ещё девять месяцев. Вот только как сказать Вадиму?
Пока он в таком настроении, Ирка, конечно, ничего ему не скажет. Жениться на ней из жалости и давать ребёнку свою фамилию из чувства долга не надо. Честно говоря, они даже не говорили о детях и большую часть времени пользовались презервативами. Кроме пары случаев, поэтому, как знать, что он думает о том, чтобы иметь детей.
— У вас всё в порядке? — нахмурился Петька, видимо, невольно копируя хмурую складку на её лбу.
— В каком смысле? 
— С Воскресенским, — с напором сказал Петька, давая понять, что всё она поняла: в каком.
— Да, — беззастенчиво соврала Ирка.
— Точно? — пристально всматривался Север в её лицо. — И никаких ссор? Никаких выяснений отношений? Никаких претензий у него к тебе?
— Претензий? — удивилась Ирка. Откуда бы ему знать, что у Воскресенского есть к ней претензии и нешуточные, имеющие вполне реальные основания, если только…
— А ты чего это вдруг интересуешься? — прищурилась она.
— Да так, — пожал плечами Петька. — Слышал, у Воскресенского сегодня вечеринка.
— От кого слышал? — не сводила с него глаз Ирка.
И то, как он засунул руки в карманы, как ёрзал на подоконнике, совсем ей не нравилось.
— Ну, например, от Гордеевой. Она в Одноклассниках только что баннер рекламный не вывесила — всех оповестила, куда она идёт, кто он, твой Воскресенский. Правда, что он твой не написала, но и сайт упомянула, и ссылку на игру дала и, кажется, даже купила. 
— Серьёзно? — подняла брови Ирка. Их она, кстати, тоже сделала в салоне, чтобы никакая Анфиса не сказала, что они кривые.
Но к чёрту эту Анфису, даже если она придёт. Кажется, Ирка знала, кто открыл страницу на сайте знакомств с её именем. Кто так много про неё знал, что мог ответить на любой каверзный вопрос, которые и убедили Воскресенского, что это она. Ему и проверять ничего не пришлось. 
— Они были разные: и он десантник, и она — не фонтан, — процитировал ей Вадим. — Или вот: «Ты мне приснилась. Ничего, это отстирывается». 
— Да это расхожие фразочки! Их полно в интернете.
— В интернете всего полно, Ир! Но это твои слова и твои фразочки, — тяжело вздохнул он.
Да, кажется, Ирка знала, кто так хорошо её знал, что мог легко жонглировать её словечками и шуточками. Кто мог скачать её фотографии. Кто… 
— Сука, это же ты, — сверлила она глазами Петьку.
— Что я? —деланно удивился он.
— Ты создал мою страничку на сайте знакомств. И переписываешься там с кем ни попадя.
— Ну почему же с кем ни попадя, — белозубо улыбнулся он. — Я очень разборчив. Парню твоему, например, три раза отказал. Пока он вчера под собственным именем не зарегался. Догадался, видать. Так что расслабься, прибежит сегодня извиняться как миленький за свою паранойю.
— Север, — покачала головой Ирка. — Убить тебя мало.
— Интересно, за что? Нет, Ир, тебе спасибо мне сказать надо. Но я не ради благодарности, я просто хотел показать тебе, о чём говорил. Он ведомый, твой Воскресенский. Он мог бы взломать этот акк, как нехер делать и узнать, что он липовый, но он не стал.
— Он не хакер! Почему люди думают, если программист, то обязательно лезет, куда его не просят. Нет, он не взламывает банки, не проверяет чужие акки, его не интересует чужая жизнь, он создаёт игровые миры, — повторила она, однажды сказанное Вадимом. — Он мог бы, но это его принципиальная позиция.
 
— Ну да, он предпочёл поверить во всю эту лажу и мотать тебе нервы. Скажи, сколько раз ты сказала ему, что это не ты и как быстро он тебе поверил? Эта тушь попала тебе в глаза? — усмехнулся Петька. — Ну соври, что я не прав. Что у вас всё хорошо.
— Пошёл вон отсюда, — исподлобья смотрела на него Ирка.
Север встал с подоконника.
— Да я-то уйду, но ты не будь дурой, Ир. Делай выводы сейчас. А не потом, когда будет поздно.
— Уже поздно.
— Ещё нет, — уверенно покачал он головой. — Ну хочешь, я скажу ему, что это я. Но он же и мне не поверит, скажет, я тебя прикрываю.
— Север иди на хер, — повторила Ирка. — И знаешь что? Не возвращайся.
— Как скажешь, — кивнул он и молча вышел.
Ирка смотрела в окно, как он уходит. Как садится в свою раритетную машину, что оставил бабке её муж-генерал. И звук калитки, что захлопнулась за ним, и визг колёс по асфальту, когда он круто и опасно развернул машину, ещё долго стоял в ушах.
Ирка сидела не шевелясь.
Она понимала, чего Север хотел. Понимала, почему у него так легко всё получилось. Понимала, насколько он прав, хотя и неправ, потому что не хер лезть в чужую жизнь.
Но что ей теперь со всем этим делать?
— Зачем? — запоздало спросила она Петьку. — Ну зачем, Петь?
Они бы всё выяснили с Вадимом и помирились. Как-нибудь наказали того, кто это сделал. И даже посмеялись потом. Это бы их, наверное, даже сплотило. А теперь… теперь между ними разверзлась пропасть, потому что теперь обиделась Ирка.
За то, как она бежала за его такси, а он так и не остановился. За то, сколько раз сказала, что это не она, а он ей так и не поверил. За то, что вёл себя как мудак.
— Ира, Вадим! — крикнула мама.
— Угу, — кивнула Ирка и распахнула дверь комнаты.
— Ух ты! — с порога заметил Воскресенский новую стрижку, улыбнулся.
Широко, радостно, как ни в чём не бывало. Его явно отпустило. Жаль, что её — нет.
— Мы разве договаривались, что ты зайдёшь? Или боишься, я не найду дорогу? — усмехнулась Ирка.
— Я пришёл извиниться, — вздохнул он.
— Да? — нарочито удивилась Ирка. — А чего вдруг? Выяснил, что это не я? И не мой аккаунт?
— Я был не прав, Ир. Категорически неправ. Прости! — смотрел он на неё умоляюще.
— Как у тебя всё просто, Вадим, — хмыкнула Ирка. — Обидел, потом извинился — и всё пучком. Только фарш назад не прокрутишь. Ты мне не поверил. А это единственное, о чём я тебя просила — доверять. Но мои слова для тебя ничего не значат. Для тебя всё важно, кроме них, — она развела руками. — Прости, но нет.
Она могла бы добавить, что он смертельно обиделся на отца и обвинил его во всех грехах по таким же надуманным обвинениям. Поверил, что тот изменял умирающей матери и не принял никакие объяснения, предпочитая верить во что хотел. 
Ещё она могла сказать, что это — черта его характера: поспешность, горячность и слишком быстрые, необдуманные выводы. 
Но, конечно, не сказала. Она была обижена, но не хотела его потерять. 
  
67
 
67
— Что нет? — нахмурился он.
— Я не готова тебя простить, Вадим. Как-нибудь в другой раз.
Ирка отвернулась к окну. Сложила на груди руки. И не знала, чего хочет больше: чтобы он ушёл, или чтобы остался. Одинаково. Если он уйдёт, она сможет вдоволь наплакаться, если останется — выговориться и возможно, свести конфликт на нет.
«Поздно, Петя! Он в моей жизни навсегда. Он отец моего ребёнка».
— Я заеду за тобой попозже, к вечеринке, — принял Воскресенский неправильное решение.
Тихо скрипнула дверь.
Ирка рухнула на подоконник, словно ноги устали её держать.
«Это просто гормоны, — вытирала она слёзы. — Просто гормоны. Выплачусь — и мне станет легче. Тогда и прощу».