Если бы меня спросили (СИ)

— Хм…
— Угу, — улыбнулся Вадим. — Человеческая память в принципе так устроена, что мы запоминаем произошедшее не так, как было на самом деле — запоминаем эмоции, мысли и ощущения. Поэтому участники одного и того же события обычно пересказывают его по-разному. Для кого-то «споткнулся и упал в лужу» — незначительный момент, через час он его уже забудет, а кто-то запомнит, как все вокруг смеялись, и будет бесконечно переживать свой позор, или какой-то другой шокирующий, неприятный момент, что окажет влияние на всю его жизнь.
— И этот учёный?
— Набрал добровольцев для участия в эксперименте по изменению памяти.
— Добровольцев, которым, если что-то пойдёт не так, терять в принципе нечего.
— Верно, — улыбнулся Вадим: она поцеловала подушечку его большого пальца. — Наёмного убийцу, приговорённого к смерти. Смертельно больную девочку. Оставшегося без ног бойца спецназа. Женщину, потерявшую мужа и детей. Девушку с уникальными способностями, что мечтает от них избавиться. — Он погладил ведьмочку по щеке. — Ну и нашего героя. Слышала, как иногда говорят: если бы я не опоздала на тот поезд, или свернула не на ту улицу, то всё сложилось бы по-другому?
— Да я и сама порой так говорю, — улыбнулась Ирка и отпустила из плена его руку.
— Вот цель эксперимента — изменить это ключевое событие в памяти и перезапустить цепь реакций, что оно вызвало. — Вадим поправил её распущенные волосы и подпёр голову. — Мы решили не идти по проторённому пути «Матрицы», «Эффекта бабочки», или «Дня сурка», где прокачивают героя в петле времени. Мы решили это всё совместить. Когда я только думал над этой идеей, условно я назвал её «Если бы меня спросили».
— Как?! — обернулась Ира, чтобы на него посмотреть.
— Ну это, знаешь, о вопросах, которые сам себе задаёшь, и сам отвечаешь.
— Ещё как знаю. Мы с детства играем с Роркой в эту игру, — посмотрела она так, что у него мурашки побежали по коже: с восторгом и удивлением одновременно.
— Правда? — подтянул её к себе Воскресенский.
— Прикинь, — улыбнулась она. Обняла его за шею, ткнулась носом. Вдохнула запах.
— И, если бы тебя спросили, какой момент жизни ты хотела изменить, что бы ты ответила?
— Ты же понимаешь, что в разные моменты, мы отвечаем по-разному на один и тот же вопрос?
— Как никто другой, — кивнул Вадим. — Можно сказать, что это главная фишка игры. Да и всей жизни. Секунду назад, казалось: зачем я взял эту чёртову машину, которую разбил? И если бы в тот момент меня спросили, что я хочу изменить, не задумываясь, ответил бы: никуда не ехать. Но уже через мгновенье понял, что тогда я не встретил бы тебя. И плевать уже на машину, лишь бы ты случилась в моей жизни. А о чём подумала ты? Сейчас?
— Однажды, очень давно, когда мне было тринадцать лет, мне нужно было приехать в школу на полчаса раньше. Я побоялась, что автобус пролетит мимо промежуточной остановки, той, что внизу, и не остановится, поэтому пошла наверх, на конечную. И там встретила человека… мальчишку, с рюкзаком за спиной, в наушниках, с книгой в руках, высокого, темноволосого, кучерявого, синеглазого, который сел на место справа у окна и которому, вангую, суждено стать легендой среди создателей компьютерных игр. Я много лет жалела, что тогда не опоздала, не села на другой автобус, не проспала. А совсем недавно поняла, что оказалась именно там, где должна была оказаться, и встретила того, с кем мне, видимо, не судьба разминуться.
— Не может быть, — покачал головой Вадим. 
— Представь себе, — кивнула Ирка. — Мы целый год ездили в одном автобусе, а ты меня даже не запомнил. Но если бы меня спросили… я бы всё равно выбрала тебя.
  
Глава 7
 
Глава 7
  
26
 
26
Ночью ей снилось море.
Шипя, словно только что открытая газировка, оно накатывало на берег, лизало камни и разноцветное стекло под ногами, тихо уползало прочь.
 
Есть во Владивостоке такое место — Стеклянный пляж [1]. Его берег, словно самоцветами, усыпан кусочками окатанного стекла. Говорят, много десятилетий в бухту свозили битую стеклотару и отходы местного фарфорового завода. Пляж, по сути, был продолжением городской свалки, но потом свалку закрыли, и с годами море превратило бухту в красивейшее место на побережье.
Ирка маленькой ездила туда с мамой и отцом. И на всю жизнь запомнила белозубую улыбку отца, звонкий мамин смех, солёные брызги на губах, стекло, похожее на драгоценные камни, и счастье, что она тогда испытала.
Полное, безмерное, безграничное счастье.
Именно с таким чувством она и проснулась.
Мокрая как лягушка, в комнате, пропахшей тяжёлым запахом перегара, рядом с безмятежно храпящим Воскресенским и совершенно счастливая.
Счастливая просто так.
Болезнь, конечно, так быстро не отступила, и все выходные Ирка в шерстяных носках и тёплой маминой кофте просидела дома. Вернее, на улице. 
То с книжкой, то с телефоном, то с чашкой свежего куриного бульона в руках, укутанная в тёплый плед, она жмурилась на солнце, смотрела, как Вадим воевал с досками на веранде, мама развешивала выстиранное бельё, кошки безуспешно охотились на ярких птичек на старой груше. Слушала, как визгу шуруповёрта хриплым голосом подпевало радио, неизменно обещая: «Всё будет хорошо!» И как никогда, в это верила.
— Представляешь, — прикрыв глаза и подставив лицо солнцу, рассказывала она Авроре, — у игры бесконечное количество концовок, в зависимости от того, как поступит герой в той или иной ситуации, какие качества проявит и как себя поведёт.
— То есть он может в итоге одиноко уйти в закат, стать принцем воров или занять королевский дворец, если, встретив на светофоре старушку, переведёт её через дорогу, стянет кошелёк, или женится на этой престарелой наследнице трона?
— Именно так, — кивала Ирка, даже не сомневаясь, что подруга её поймёт. — Хотя, конечно, одного поступка для формирования характера героя маловато. Но главное в игре даже не зрелищность, потрясающая графика, летающий движок и прочая обязательная хрень, — охотно делилась Ирка, частично повторяя слова Воскресенского, частично озвучивая собственные ощущения: он позволил ей заглянуть в вертикальный срез — образец презентации, позволяющий увидеть игру из первых рук. — Главное, — тебе понравится, Рора! — её образовательность.
— Образовательность игры? — удивилась Аврора.
— Да, они всё делают по-настоящему. В команде есть даже профессиональный психиатр, который следит за достоверностью персонажей. Какими бы девиациями ни хотели наградили героя создатели, если он «друг всем», то не должен вносить в список дел «послать бывшей зловонную бомбу». В штате сотрудников есть врачи, которые по ходу игры учат, как вести себя в снежном завале, что при укусе змеи обязательно отсосать яд, кровоостанавливающий жгут нужно накладывать выше раны и что будет, если это сделать неправильно. Плюс в игре несколько тысяч исторических личностей, от Иисуса Христа до Гитлера, причём они введены так, что, можно узнать совершенно потрясающие достоверные, но неизвестные факты их биографии. Например, оказавшись в лаборатории Николы Теслы, встретить Марка Твена, с которым они дружили, прогулявшись по Лондону с Льюисом Кэрролом, подумать, а не он ли был Джеком-Потрошителем — они жили в одно время в одном месте, и в своём дневнике, который семья писателя потом уничтожила, постоянно каялся в некоем грехе. Или, например, попасть в имение лорда Байрона в разгар встречи со сводной сестрой, которую тот совратил.
— Августа была ему вовсе не сводной, — поправила Аврора, — она была его старшей сестрой по отцу, но Байрон подсел на порочную кровосмесительную связь как на наркотик: с одной стороны, был безумно влюблён и счастлив, а с другой, считал, что должен совершить что-то ужасное, что делало его сверхчеловеком, презирающим мораль и живущим по собственным законам. Он был крайне, просто чудовищно испорченным, этот лорд Байрон. Хм, пожалуй, я бы хотела поиграть в ту игру, — добавила она задумчиво.