Имперец. Том 5 (СИ)

— Что-то вы к нам зачастили, — немного угрожающей интонацией проговорила Мирная.
— Так это, — пробормотал боярич, — у нас же сегодня с вами совещание, — выдавил парень.
— Да что вы? — округлила глаза Василиса. — Совсем из головы вылетело. Пойдемте тогда, что ли… Посовещаемся.
Лобачевский, надо отдать ему должное, взял себя в руки, весьма и весьма галантно попрощался с разработчицей и лишь после этого отправился с Василисой в ближайшую переговорную.
— Ты издеваешься? — возмутилась княгиня, едва они остались наедине. — Ты что тут устроил⁈
— А что я, собственно, устроил? — невозмутимо спросил Лобачевский.
— Что за заигрывания с сотрудниками? Она же, между прочим, от вас переведена!
— Вот именно, — с самым серьезным видом кивнул Андрей. — Переведена. С концами. В штат. Так что теперь я с чистой совестью могу наладить с ней более близкие отношения.
— Она же не благородная, Андрей, — нахмурилась Василиса. — Зачем дуришь девчонке голову?
— С чего бы это? — возмутился парень. — В отличие от старых бессмысленно пафосных родов, наш себе в супруги выбирает женщин по интеллекту.
— Ты серьезно? — обалдела Василиса.
— Более чем, — кивнул Андрей. — Все кругом личную жизнь устроили, чем я хуже?
— Тугарин тебе такого предательства не простит… — протянула княгиня Мирная с некоторым злорадством. — Сдался практически без боя.
— Ой, да и пусть, — отмахнулся Лобачевский. — Сам-то Алмаз тоже тот еще пещерный человек. Девицу увидел — девицу уволок. Пф!
— Ладно, дело твое… Но не на рабочем месте! — погрозила пальчиком Василиса.
Андрей миролюбиво поднял руки.
— Как скажете, княгиня.
Василиса фыркнула, не слишком-то веря в искренность парня, но дожимать не стала. В конце концов, он прав — все имеют право на личное счастье.
Кстати, ее личному счастью будет полезно знать эту миленькую историю, пока не погасили связь.
Девушка взяла в руки телефон и принялась быстро колотить длинное сообщение о том, как один ну очень самонадеянный боярич решил поохотиться на их территории!
  
Глава 19
 
Лондон, Виталий Алексеевич Романов
Виталий Романов не был полным кретином и прекрасно осознавал, что помощь и поддержка британцев — самая непостоянная вещь в мире. Букингемский дворец — как флюгер, вертится в собственных интересах во все стороны, плюя на любые договоренности.
И когда Виталий из удобной фигуры, которую можно посадить на трон Российской Империи, превратился в головную боль, Его Величество Карл, не колеблясь ни секунды, решил выменять жизнь мятежника на мирный договор с Дмитрием Романовым.
Сидя в своих шикарных покоях в королевском дворе, потягивая дорогое пойло, по недоразумению называемое местными элитным алкоголем, Виталий Романов размышлял о том, насколько переменчивой оказалась его жизнь. Еще недавно он был одним из самых богатых людей в богатейшей стране мира, а сейчас — беглец, одной ногой на плахе, а другой — в тюрьме.
Но несмотря ни на что кое-чего у Виталия было не отнять — он все еще оставался Романовым, а генетику пальцем не задавишь. И если в случае с европейскими аристократами это означало букет генетического мусора, то у Виталия были поколения сильных или хотя бы вменяемых предков. И момент, когда из выгодного инструмента член императорской семьи превратился в предмет торга, мятежный брат русского государя почувствовал тонко.
Но если Его Величество Карл считал, что кроме него у Виталия Романова при британском дворе больше нет никаких связей, то король маленького острова был еще глупее, чем беглый Романов о нем думал.
Ни для кого не секрет, что монархия в старушке Европе и монархия в Российской империи всегда были двумя разными монархиями. У русских правитель был царь-батюшка, помазанник божий и обладатель абсолютной власти. Войска присягали ему лично, а не какой-то там абстрактной власти. Никакие парламенты или советы не могли пойти вразрез с волей государевой. Если только уговорить или умаслить, но это уже другая история.
 
А в Европе король, как говорится, царствовал, но не правил. И если вдруг в том короле, как в Карле, просыпалась бурная инициатива, то приводить она должна была только к успешным успехам. В противном случае лучшее, на что мог рассчитывать неудачный политический деятель — отречение от престола и отлучение от кормушки с лишением значимой части финансовых благ.
В случае с Карлом его амбиции оказались слишком амбициозны, и вокруг монарха уже начались нездоровые брожения. Русский флот в британских водах! Немыслимо! Неприемлемо! Недопустимо! И кто виноват в том, что к их берегам греб дикий русский медведь? Конечно же, Карл! Ведь это он соловьем заливался о необходимости спонсирования мятежа в Москве, и это он решил выловить беглого брата Дмитрия Романова, и это определенно Его Величество Карл выдумал использовать мятежника повторно. Как будто одной неудачи было мало, чтобы доказать несостоятельность этого человека!
И, конечно же, мало кому в голову бы пришло, что о невероятном величии в случае победы Карлу напевали и нашептывали ночные кукушки, так удачно подложенные ему верными союзниками.
Учитывая все случившееся, а главное, русские корабли и подводные лодки в неприличной близости от британских берегов, шансов отболтаться у Его Величества Карла не осталось. И даже выдача Виталия Романова русской делегации не тянула на дипломатически успех.
Такое себе решеньице в условиях полного отсутствия альтернатив.
Но Виталий, однажды решивший побороться за дело, которое свято считал правым, сидеть и ждать, пока противники доторгуются до чего-нибудь, не планировал. А потому поздней ночью потайная дверь слабо освещенной гостиной в его покоях бесшумно отворилась, впуская гостя.
— Ваше Высочество, — кивнул мужчина лет тридцати, входя в гостиную.
— Ваше Высочество, — кивнул в ответ Романов, делая приглашающий жест.
Сам Виталий сидел в кресле перед камином и цедил виски, вставать ради посетителя он не собирался. Его гость, двоюродный племянник Карла, принц Генри, подошел к столу, на котором разместилось несколько разных бутылок виски, выбрал себе что-то по вкусу и плеснул на два пальца в квадратный стакан.
Романов наблюдал за принцем с некоторой любопытной ленцой. Его Высочество Генри казался уверенным в себе, спокойным, таким настоящим английским аристократом с налетом легкой брезгливости на бледном лице. Но в то же время Виталий знал, что главное при местном дворе, это казаться, а не быть. И прекрасно понимал терзающие мужчину тревоги и сомнения.
— Я рад, что вы нашли время заглянуть в гости, — проговорил Виталий, пригубив из своего бокала.
— Мне стало любопытно, — признался Генри.
Романов приподнял бровь, и его гость пояснил:
— Что человек в вашем положении может мне предложить?
— Полагаю, нечто интересное, — усмехнулся беглец.
При этом он откинулся на спинку кресла, чтобы продемонстрировать свое положение старшего в этой паре. Ведь нарушать порядок может либо глупец, либо тот, кто действительно имеет на это право. И судя по тому, как отреагировал Его Высочество Генри, племянник короля уловил посыл Виталия Романова.
— Я слышал, что консервативная фракция готова возвести вашу кандидатуру на престол, — продолжил член императорской семьи. — Но все упирается в существование нынешнего короля, который так неосмотрительно отказывается от отречения.
— Все так, — легко пожал плечами Генри, вращая бокал в пальцах. — Но, боюсь, вас уже это мало коснется. В Лондон уже едет делегация русских, возглавляемая цесаревичем. И последняя прачка в городе не верит, что русские будут здесь ради каких-то торговых контрактов с нами. Вас скоро попытаются официально арестовать, чтобы тем самым купить лучшие условия мира. Если у вас остались верные люди — бегите. Аргентина традиционно гостеприимна к таким гостям, если у них есть достаточно золота.
— Вы знаете, я всерьез размышлял над этим вариантом, — медленно кивнул Романов. — Но решил, что у меня есть идея получше. Идея, которая послужит на пользу нам обоим.