"Фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

«Как же её потом зажгу?» — подумала она.
Гасить не хотелось. Мира представила, как останется в тишине и темноте, и поёжилась. Однако, тут же вспомнилась угроза охранника.
«Буду думать о своих: маме, папе, — решила она. — Как они там сейчас? День у них или, как здесь, ночь?»
При воспоминании о родителях на душе стало слякотно и захотелось темноты. Мира задула лампу, легла, чувствуя на щеках тепло слёз. Сколько по земному прошло с тех пор, как она здесь? Два дня? Неделя? Она не часто звонила домой, раза два в месяц, а то и меньше, считая, что этого вполне достаточно, хотя мама не раз упрекала её в этом.
«О чём рассказывать-то? — отвечала Мира. — Учусь, ничего интересного и выдающегося». Родители не знали, что Миру больше года назад отчислили из института. Сначала она говорила себе: «Восстановлюсь». Но дни шли за днями, нанизывались, как бусы на нить жизни. И Мира стала говорить себе: «Вот поступлю на журналистику, тогда и расскажу всё сразу».
А теперь оказалась здесь.
— Я обязательно вернусь, — прошептала Мира, чувствуя на губах соль слёз. — Обещаю. Не может такого быть, чтобы отсюда нельзя было сбежать… Вот когда точно будет, о чём рассказать.
…Она была любимым ребенком. Её баловали, потакали всем желаниям; Мира не помнила, чтобы родители когда-то отмахнулись от неё. Может поэтому, слишком занятая собой, она не заметила, когда в семье начался разлад. Так что, развод родителей стал для неё неожиданным ударом. Вдруг оказалось, что этот мир не вращается вокруг неё, что он вообще не вращается, а с треском падает вниз.
Сначала из дома ушёл папа, и они с мамой на пару упивались обидой к нему. Потом к маме стал всё чаще приходить коллега Сергей Николаевич: улыбчивый и такой приторный, что при виде него хотелось лимон съесть. Особенно Мире в нём не нравилось то, что он в разговоре очень приближал лицо и слушал излишне внимательно всё время поддакивая. Сначала ей польстило такое внимание взрослого, появилась иллюзия, будто она говорит важное, серьёзное. Но как-то она рассказала то, о чём говорила накануне, и вновь Сергей Николаевич выслушал, как в первый раз. Мира поняла, что он её просто не слушает.
Её тогда никто не слушал. Даже мама. Она стала другой — рассеянной, занятой своими мыслями, часто отвечала невпопад.
Как-то утром, выйдя на кухню, Мира обнаружила там мужика в трусах, который с хозяйским видом рылся в холодильнике. Она начала истошно вопить. Мужик в трусах дернулся, будто хотел забраться в холодильник, потом зачем-то присел на корточки. В кухню забежала мама. Метнув взгляд с Миры на мужика, она с досадой произнесла:
— Я же просила тебя — не надо так сразу! И встань уже, не позорься.
Только тогда Мира узнала Сергея Николаевича. Злость на маму, стыд за свой визг, сама ситуация, будто взятая из похабного анекдота — захлестнули её горячей волной. Она выскочила из кухни, надела попавшиеся под руку вещи, вырвалась на улицу без денег и телефона, и весь день бродила по городу. Кажется, был дождь со снегом, но Мира их не замечала. Её сжигала ненависть к родителям. Как они могли вести свои игры за её спиной? Как моли делать вид, что у них всё хорошо. Замечательная, крепкая семья! Лицемеры! Лжецы! Они предали её. Оба разом!
Уставшая, голодная, продрогшая, она вернулась домой глубоко за полночь. Мама встретила её в прихожей.
— Он ушёл, — сказала она, виновато заглядывая ей в глаза.
Мира молча оттолкнула её плечом и прошла в свою комнату. А на следующий день слегла с ангиной. На две недели в доме восстановилась прежняя жизнь: даже папа вернулся, хотя и спал не в спальне, а на диване в гостиной. Но Мира видела, что всё это иллюзия. Никогда больше не будет, как раньше. Пропало что-то важное, настоящее. То, что делало их семьёй. И Мира понимала, что им никогда не удастся это вернуть.
Но сейчас прежние обидки казались раздутыми и надуманными. Сейчас важным было одно: раньше достаточно было сесть в автобус — пять часов, и ты дома. А на электричке и того быстрее. А теперь — всё. И не существовало такого автобуса или поезда, на котором бы можно было вернуться.
 
Она проснулась от бьющего в лицо яркого света. Как-то солнечные дни в городе затянулись. Мира так привыкла к дождям, что когда солнце задерживалось больше, чем на неделю, чувствовала лёгкую панику. Она прикрыла глаза рукой, подумала, надо бы встать и задёрнуть штору, но вставать было лень. «Когда у меня будет своя хата, первым делом поставлю рольшторы, — подумала Мира, переворачиваясь к стене. — И для белых ночей незаменимы. Эх, когда только она будет, своя?»
Кто-то погладил её по голому плечу. Мира вздрогнула всем телом и повернулась. Рядом с кроватью стоял страж, приносивший ужин. По его лицу гуляла похабная улыбка. Мира окончательно проснулась, судорожно натянула одеяло до подбородка. Они со стражем были вдвоём в тесной полутёмной комнатушке, а ослепительным питерским солнцем оказалась горящая масляная лампа.
— Ты чего так дёргаешься? — гоготнул страж и протянул руку, как будто хотел отобрать покрывало.
— Не трогайте меня! — воскликнула она. — Не то Гаю расскажу!
— О чём расскажешь? — спросил он.
— Вот и… смотрите… чтобы не о чем было, — задыхаясь, сказала Мира. Сердце бешено колотилось.
На лице стажа появилось удивление, вновь сменившееся ухмылкой. Одни движением он сорвал покрывало. Она вскрикнула, прижала колени к груди.
— Ну, смотрю, — загоготал он.
Мира бросила взгляд на дверь. Она была закрыта, но на ключ ли? Мира попыталась соскочить с кровати, но страж с силой толкнул в плечо, и девушка упала на спину.
— Ну, давай, зови Гая. Он уже дома, спит со своей ведьмой.
Мира молчала, дрожа всем телом.
— О чём ты ему рассказать-то собралась? — издевательски спросил страж.
— Что вы… меня…
— Я тебя? — мужчина навис над ней, в ноздри бил тяжёлый запах браги или что он там пил. — Да ты сама ко мне лезла. У тебя хочун разыгрался, будь здоров. Сидите там одни бабы в общей клетке, к мужику только раз и допустили. Само собой, у тебя крышу от счастья сорвало.
Мира смотрела в его наглое, ухмыляющееся лицо и понимала, что именно так он и скажет. А если поверят ему, а не ей?!
Нужно как-то сбежать. Мира украдкой огляделась по сторонам, заметила справа на столике ложку. Если схватить её и ткнуть ему в глаз? Пока он будет вопить, она добежит до двери. Но ложку нужно ещё достать.
Она заставила себя улыбнуться и кокетливо сказала:
— Всё-то вы про нас, девушек, знаете.
Страж ощерился:
— А то! Я знаю всё, чего вы хотите.
Он провёл рукой по её бедру, задирая платье. Миру передёрнуло от отвращения.
— Подожди! — она сжала его руку. — Я всё сделаю сама.
Страж густо рассмеялся:
— Ух, ты какая. А притворялась недотрогой.
Она загадочно улыбнулась и выбралась из-под него. Ложка лежала на краю стола. Мира отметила закруглённый конец ручки.
— Э, ты куда? — спросил страж, видя, как она отступила от кровати.
— Сейчас, — Мира спрятала руки за спиной, стянула со стола ложку, сжала в кулаке, чувствуя каждую её шероховатость.
Неожиданно по лицу стража пробежала нехорошая улыбка.
— А ну, покажи, что за спиной спрятала! — приказал он.
У Миры сердце ушло в пятки. Она рванула к двери, надеясь проскочить мимо стража, но он схватил её за ногу. Мира упала, едва успев выставить ладони, ложка покатилась по полу. Страж рывком подтянул Миру к себе. Визжа, она попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы заскользили по полу.
— Хитрить со мной вздумала? — рявкнул страж.
Он поднял её и бросил на кровать. Сам навалился сверху, так что ей даже дышать стало тяжело. Мира начала изо всех сил брыкаться, хрипя и извиваясь. Ей удалось укусить стража за руку. Выругавшись, он ударил её в правый бок. Мира скорчилась от боли.
— Так-то лучше, — прохрипел страж над ухом, и задрал платье. Раздался треск ткани. От боли в боку сопротивляться не было сил. Мира зажмурилась. Неожиданно словно какая-то сила оторвала от неё насильника. Раздался грохот. Открыв глаза, Мира увидела, что страж сидит у стены и трясёт головой, а над ним стоит Гай. Она подтянула колени к груди: в животе горячими волнами пульсировала боль.