Истинное наказание

Другой же маг, мрачно усмехнувшись, добавил:
– И данная нами клятва на крови, чтобы не передумали.
И качнулся ко мне, сделав рукой почти неуловимое движение. Передо мной блеснуло лезвие, отразив свет луны. Мгновение назад такой блеклый и тусклый, тут словно злобно вспыхнул, ослепив и меня, и убийцу. Заставил с криком зажмуриться от надвигающейся смерти. Я сжалась, закрыв лицо ладонями, но клинок не вонзился в мое тело, боль не пришла, только сердце заполошно колотилось, да ледяной ветер холодил вспотевшую от беготни спину.
Я все ждала и ждала, мучительно сжимаясь и холодея телом и душой. Наконец мой слух уловил невероятное – сдавленные звуки предсмертного хрипа. Сиплое дыхание, когда борешься за жизнь на грани возможного. Когда дыхание смерти вызывает придушенный всхлип. Потом такой лютый рык, от которого все волоски на теле встают дыбом.
Я невольно убрала руки от лица – и зажала рот. Потому что картинка, открывшаяся моим глазам, слишком походила на ту, что я видела в своем самом первом «сне», пока воскрешалась на Хартане. Только в этот раз не было зимнего леса и трупов моих родителей на снегу. Было огромное темное поле с остатками сухой травы, освещенное приглушенным лунным светом. В двух метрах исковерканной грудой скрючился тот, кто минуту назад пытался меня зарезать. Его рука еще сжимала нож… но лежала чуть в стороне от тела… отдельно.
Кажется, моя душа расставалась с телом, пока я ошарашенно озиралась. Чуть дальше, недалеко от дороги, лежал еще один темный, тот кто не торопился догонять меня. Странно он упал: спиной вверх, но при этом и лицом вверх. Только разве такое возможно? Чтобы человек на сто восемьдесят градусов голову поворачивал, он же не сова… Еще и лицо его в крови и не двигается он совсем…
От осознания, что еще один преследователь мертв, меня отвлекли звуки, наконец-то прорвавшиеся в мою голову сквозь смертельное безмолвие. Обернувшись, увидела темных и… О-о-о… Трое бандюг в черном бились не на жизнь, а на смерть с тремя противниками в знакомых белых куртках из валяной шерсти, расшитых синими рисунками, и темных штанах, заправленных в сапоги. С рук темных один за другим слетали черные сгустки, одновременно с этим они выкрикивали проклятья или смертельные заклинания. А трое оборотней, закрывшись переливающимися энергетическими щитами, запускали по моим несостоявшихся темным убийцам «шаровые молнии», использовали магию земли, устраивая ямы у них под ногами, корнями обвивая им ноги, швыряя землю в лицо.
Бой, хоть и выглядел непривычно для землянки, был жутким сражением на выживание. Где темные пытались не только выстоять, но и добраться до меня. А трое в белом не давали им ни единого шанса, успешно отбивались и теснили.
И опять дежавю: темный отчаянным выпадом запустил в явно побеждавших и более сильных противников черную мглу. Мгновение – и вместо двух «белых» мужчин в разные стороны прыгнули два огромных белоснежных волка, лунный свет заиграл на них серебристыми искорками. Третий оборотень остался в человеческой форме, магически дернул пласт земли под ногами темного и тот, угодив в яму, завалился навзничь. Встать не успел, оборотень перекатился, поднырнул под черную мглу и в каком-то невероятном прыжке настиг врага. Брызнула кровь, еще одним темным стало меньше. Когда я оторвала от убитого взгляд, выяснилось, что бой закончился – белоснежные волки тем временем тоже разделались с двумя якобы грабителями. Их трупы лежали на земле, истекая кровью.
Не сменивший ипостась оборотень вытер нож о плащ на груди убитого, встал и осмотрелся. Убедившись, что врагов не осталось, посмотрел на меня. Я не чувствовала ног, впрочем, как и всего тела. Оно ощущалось каким-то ледяным куском, в котором отчаянно колотилось сердце и трепетала душа. Так и стояла, сжимая лицо растопыренными пальцами и таращась на спасителя.
Это был он, тот самый Лаури, что со своим другом Кейгером спас Ежению четыре года назад. Лицо вытянутой формы с прямым римским носом, немного узковатыми губами и слегка впалыми щеками, с выступающими скулами. Белоснежные, лохматые, довольно короткие волосы, такие же белые густые дуги бровей, раскосые глубокие глаза. Светящиеся глаза такого насыщенного синего цвета, которого просто не может быть в природе.
 
Тогда, невзирая на свою силу, физическую и магическую, он выглядел как двадцатилетний парень. За эти четыре года он изменился. Мне кажется, еще сильнее вымахал, раздался в плечах, заматерел. Черты стали резче, обрели суровость, жесткость. В неторопливых плавных движениях чувствовалась уверенность в себе. Теперь на меня смотрел с изучающим прищуром не парень, а опытный властный мужчина.
Внезапно его брови озадаченно приподнялись, он быстро подошел ко мне. Приподняв мой подбородок, удивленно спросил:
– Ежения? Ежения Фир?
Я сразу вспомнила тот самый красивый голос, очень мужской, грубовато-глубокий, с четкими рычащими нотками! В отличие от него, все, на что меня хватило, жалко просипеть:
– Д-да…
И вытаращилась в нереально синие, опущенные белесыми ресницами глаза спасителя под густыми белыми бровями. А его глаза вдруг начали мерцать, становились более светлыми и, наконец, засияли насыщенным серебристым светом. Словно свет луны отражали…
– Какая-то ты невезучая, малышка. Уже второй раз тебя пытаются убить грабители! – громыхнуло сбоку, и я инстинктивно юркнула к Лаури, по-детски спряталась у него на груди.
Несколько мгновений постояв, клюнувшись носом в куртку Лаури и намертво вцепившись в нее, все-таки с колотящимся сердцем обернулась. Тот самый Кейгер, мощный оборотень-здоровяк с грустью и сочувствием смотрел на меня. Тоже с лохматыми короткими белоснежными волосами, синими глазами, только более приглушенного синего цвета, и заметно старше своего спутника. Мужественности и звериной харизмы в нем тоже с лихвой.
– Не бойся, маленькая. Ты в безопасности. Это я тебе обещаю, – мягко успокаивал меня Лаури, поглаживая, как и тогда, по макушке.
Мой платок сбился еще во время падения с лошади, у дороги. Поэтому наверняка мои волосы походили на воронье гнездо. Ну и ладно, зато большая и теплая мужская ладонь ласково гладила меня, а вторая – бережно обнимала, посылая по моему измученному телу, в котором дрожала каждая поджилка, приятную, согревающую волну заботы и нежности. Неожиданно даже жарко стало.
– А ты выросла, маленькая Ежения, – с едва ощутимой ласковой насмешкой выдохнул Лаури. – И очень изменилась.
– Как и ты, – согласилась я, собираясь с силами, а то держалась на ногах только благодаря Лаури.
– Твой запах сильно изменился, столько новых вкусных оттенков появилось… – задумчиво протянул мужчина, с такими замечательными руками… и голосом.
Я опять посмотрела своему спасителю в лицо. Лаури нахмурился и тоже всмотрелся в мое, словно заново увидел. Еще и кончиками пальцев провел по щеке, приласкал, потом осторожно вытер слезы и, наверное, грязные разводы.
– Ты стала совершенно другой, малышка, еще краше и… сочнее! – низкий, гораздо более хриплый голос оборотня ласкал так же, как и его руки мое лицо.
Я испугалась: вдруг мой измененный запах как-то подскажет этим оборотням из самого сильного и магически одаренного клана, что я захватчица чужого тела?
– Лаури, ты в порядке? – почему-то напряженно, взволнованно спросил Кейгер.
– Может его темным проклятьем зацепило? – в тон ему раздался голос третьего, незнакомого мне оборотня.
Лаури моргнул – его сияющие лунным светом глаза мигнули словно лампочки в незаметно подкравшейся ночи. Поморщился, аккуратно прижал мою голову к своей груди и, погладив, с легкой досадой на товарищей пробормотал:
– Все хорошо, Ежи, не бойся.
Похоже он ощутил привкус моего страха, но решил, что виной тому его сородичи, потому что обернулся к ним и попенял:
– Не пугайте совенка, ей и так досталось.
Оба оборотня вытаращились на Лаури, а спустя несколько томительных мгновений, Кейгер, удивленно открывавший и закрывавший рот, наконец выдохнул: