Последний русич (СИ)

— Готово, княжич, — гордо продемонстрировал мне исписанный корявым почерком свиток Прохор, — Всех до единого записал. Всё как ты хотел.
— Вот и зачитывай теперь, — мгновенно поняв, что почерк воеводы в разы хуже, чем у хирурга с двадцатилетним стажем, ответил я, — По порядку. Меня интересует первая очередь на должность старейшины рода. Кто их поддерживает? Какие перспективы?
— Так Храбр первый, вестимо! — отозвался на мой вопрос Никита, — Тут и думать особо нечего, княжич. Я за него голос свой отдавать буду.
— Что Храбр кругом молодец я и так знаю, — грубо ответил я, — А насчёт голоса твоего я ещё не решил. Рано пока.
— Мой голос за мной останется, — возразил десятник, — За кого считаю нужным, за того слово своё и отдам. Так предками заведено и богами заповедано.
— Иди ты в задницу со своими заповедями, Никит! Вот честно! — резко ответил я и лицо ратника моментально побагровело. Видимо, я глубоко ранил тонкую душу своего подчинённого, свято чтившего традиции рода, но это беспокоило меня в последнюю очередь, — Нас тут на части режут, а вы всё с законами со своими носитесь! Тот ублюдок, что нас сжечь хотел, думаешь он о законах думал? Эта тварь сидела в зале вместе со всеми. Охала и ахала, возмущаясь несправедливостью мира. Мы даже поесть нормально не можем, чтобы от отравы не сдохнуть!
— То они, а то мы, — прогудел Прохор, — Ежели так же делать станем, то никакие выверты нам не помогут. Сгинет род.
Оба воина смотрели на меня почти одинаково. Исподлобья и явно неодобрительно. Я прямо сейчас мог привести два десятка доводов, почему нужно поступить именно так, а не иначе, но это ничего не даст. Даже сотня ударов головой о стену не могла нанести вред стене, если это не голова Прохора конечно. Тогда были и другие варианты.
— Хорошо, — с силой потерев руками лицо, проворчал я. Так или иначе, но для меня была очень важна поддержка именно этих двоих людей. Им я доверял. И нужно было, чтобы они доверяли мне, — Вы знаете кто предатель?
— Кабы знали, то не сидели бы здесь, — хмуро ответил Никита.
— И я не знаю, — произнёс я, — И узнать мы это прямо сейчас никак не можем. Сколько их?
— Не много, — пожал плечами воевода, — Может двое-трое, а может и один вовсе. Не верю я, что много родичей в этом замешано.
— Отлично, — кивнул я, — Пусть будет трое. Завтра у нас совет рода. Мы можем прямо сейчас лечь спать и ничего не делать. Тогда завтра старейшиной выберут одного из предателей и мы, со спокойной совестью, отправимся за стены города. Потому что внутри делать будет уже нечего. Здесь нам останется только тихо сдохнуть в каком-нибудь тёмном углу. Подходит вам такой расклад? Если да, то можем расходиться.
— Не станет предатель главой рода, — неуверенно проворчал Никита, — Не допустят этого предки!
— Супер! — радостно ответил я, — Тогда на этом закончим. Если предки не допустят, то нам не о чем беспокоиться! Это железная гарантия того, что предателю путь во власть закрыт. Идите отдыхать тогда, парни. Никит, оставь одного дежурного у двери. Пусть всем говорит, что собрание отменяется по техническим причинам.
— А ежели прав он, Никита? — прогудел воевода, — Ежели мы гада эдакого своими руками на престол поднимем?
— Ты в наставнике своём сомневаешься? — прямо спросил десятник, — Так за него треть рода уже сейчас говорит!
— Сколько людей в списке? — спросил я.
— Три десятка душ, — сверившись со своими записями, чётко ответил великан.
— И десять человек из них голосует за Храбра, — произнёс я, — А остальные что? Где гарантии, что прямо сейчас противник не вербует себе сторонников? Всего одиннадцать голосов надо, чтобы кто-то другой старейшиной стал. Если наберётся шестнадцать, то даже спорить смысла не будет. Можем мы поручится, в текущей обстановке, что этого не произойдёт? Не знаю как вы, а я бы этого делать не стал.
— Так что делать-то будем? — нехотя спросил Никита. Извиняться десятник не стал, но мне было достаточно и этого вопроса, чтобы понять, что можно двигаться дальше.
— Анализировать, господа, — ответил я, — И думать. Кто ещё претендует на пост старейшины?
 
— Искра может, — задумчиво ответил десятник, — Тихон может. Демид ещё. Весемир по статусу и годам подходит, но он завсегда вдали от государственных дел держался. Не его это.
— А выборы как проходят? — задал следующий вопрос я, — Открыто или закрыто?
— А это как? —не понял воевода.
— Когда все знают кто за кого голосовал, — пояснил я.
— Старейшину вслепую выбирают, — произнёс Никита, — Дабы не было потом вражды между родичами, да мыслей тёмных. Кто достоин больше, тот и сторонников больше имеет.
После того, как подчинённые поняли наконец чего я от них хочу, дело пошло гораздо быстрее. Постепенно у меня сформировался список из пяти кандидатов, которых я вынес в отдельный свиток. Позже к каждому из них добавились имена сочувствующих и сторонников, а через час я предъявил воинам результат нашей коллективной работы.
— Теперь что скажете? — с интересом спросил я, — Расходимся или продолжим?
— Удивил ты нас, княжич, — с молчаливого согласия десятника, ответил за обоих Прохор и озадаченно почесал затылок, — Нечего сказать…
— Вот и я про это, — рассматривая почти одинаковые списки, ответил я. Некоторые имена повторялись по нескольку раз и на их обладателях я планировал остановиться отдельно.
По большому счету, наши рассуждения основывались на голых предположениях, но более весомых аргументов под рукой не было. И времени их искать тоже.
— Гость к тебе пришёл, княжич, — заглянул в комнату один из дружинников.
— Кто? — уточнил я.
— Демид, — коротко ответил воин.
— Зови, — кивнул я.
Демид относился к ярым сторонникам Храбра. Переубеждать его в чем-либо было глупо и бессмысленно. Я прекрасно помнил сказанные им за столом слова и, не углубляясь в детали, просто обсудил с ним варианты подозреваемых в измене. Воин подкинул мне пару неожиданных вариантов и спокойно ушёл.
Пир не затихал. Время перевалило за полночь, а в мои покои жидким ручейком текли родственники. Через пару часов я уже охрип от постоянных разговоров и безумно устал повторять одно и то же. Грамотная подготовка будущих выборов выжирала огромную кучу энергия и только сейчас я начал понимать за что брали такие сумасшедшие деньги политтехнологи.
Некоторые родственники были настолько упертыми и долгими, что за дверями успевала скопиться небольшая очередь, прежде чем я мог добиться от них вменяемого ответа. Гарантировать исход кустарной подготовки было невозможно, но я отчаянно старался добиться максимального эффекта. Даже выдумал специальные знаки, чтобы создать у собеседников ощущение причастности к тайному обществу.
За окном начало светать. Подчинённые, честно выполняя поставленную мной задачу, хмурили брови и степенно кивали на любую дичь, которую я с честной рожей внушал родственникам. В некоторых случаях мне казалось, что кто-то из них не выдержит и начнёт откровенно ржать.
Самый острый момент был, когда я убеждал Весемира голосовать за Тихона. Все присутствующие отлично знали мерзкую натуру брата Яромира и мой душещипательный рассказ о его честности мог вызвать разве что смех. В середине моей проникновенной речи, Никита бурно закашлялся и отправился проверять стражу. Десятнику хватило сил сохранить лицо и даже в коридоре он сумел сдержаться. Видимо, сыграли свою роль ожидающие там аудиенции члены рода.
Прохор оказался покрепче и стойко продолжал кивать, убеждая своим примером моего собеседника, что на стороне Тихона уже чуть ли не все родичи, а я сам искренне желаю ему победы. И похрен, что он пытался меня отправить на костёр перед этим. Он же за традиции и род болел! А что может быть важнее?
Голос я окончательно потерял уже к утру. Вода закончилась и, временами, я жадно смотрел на полную бадью в углу комнаты. После каждого гостя мы тщательно вносили правки в имеющиеся списки. Мне оставалось принять у себя всего четверых родственников, но с тремя из них и так всё было понятно, а четвёртого я видеть вообще не хотел. Однако, первым пришёл именно он.