Пламя в темноте (СИ)

Разумеется, люди были рады избавиться от могущественных врагов, тысячи лет относившихся к ним как к рабам, но и потерять вообще всё тоже не хотели. Уж не знаю, как было связано это решение с тем, что в академии обучали воинов и магов для ведения войны с северным Талласом, однако в части этих легенд был смысл. Фейри были злом, и за своё зло поплатились. А я, в отличие от своего брата, их дальний потомок. Светлая магия Выявителей не работает на мне, что не скажешь о брате, у которого был другой отец….
Перед смертью наша мать взяла с меня слово, что я не дам Ромусу оказаться в академии, где он просто-напросто не выживет. Я его дала, но не сдержала. Я позволила его уговорам воздействовать на меня, отпускала посещать школу, ведь брат любил учиться. И нарушила клятву, данную нашей матери.
Теперь я здесь, ищу дракона из легенд как последний безумец. И надеюсь на то, что хоть какие-то легенды окажутся правдой.
В попытках согреть озябшие конечности, я тянулась к пламени костра. Со скудной едой я давно расправилась и теперь всячески пыталась бороться со сном, что так и утягивал меня в небытие. Я прекрасно осознавала, что сон может обернуться бедой, но уставшее сознание нашёптывало, что немного отдыха не повредит. Тем более, в таком безлюдном месте, как это.
Тщетные попытки остаться в сознании не увенчались успехом, вызвав у меня негодование и усталость. Да, не быть мне всадницей! Слабая я, как Ромус, не имею сил противиться мирской усталости.
И, подумав об этом, а затем вспомнив лицо братишки, ради которого я забралась на край свет, я таки провалилась в сон…
[1] Людей (шеррувимское наречие).
  
Глава 2
 
Мне снилось, что я снова нахожусь на площади в Ивлире, пряча лицо в тени капюшона и наблюдая за публичной казнью пойманных мятежников. Мою потрёпанную накидку трепал беспощадный ветер, дувший со стороны пустыни. Песок забирался под одежду, скользя по влажной от пота коже.
Я наблюдала за мужчинами в светлых плащах, заполонивших центр площади. Крупные застёжки с фиолетовыми камнями и висящие на их поясах длинные кинжалы выдавали в них Ше’ру — элитных воинов Императора. Лучшие бойцы, непревзойдённые драконьи всадники и лучшие выпускники Лармара — всеми этими словами можно было бы описать Ше’ру, однако я бы использовала слова иные. Например, жестокие и беспощадные убийцы, безжалостно выискивающие любых мятежников и публично карающих их с такой невероятной изощрённостью, что кровь стыла в жилах. Они участвовали в самых жестоких баталиях на стороне Императора, всегда принося ему победу в столкновениях с Талласом.
Мне незачем было быть свидетельницей смерти стольких людей, однако отчего-то мои ноги застыли на месте, пригвождая меня к земле и не давая уйти с площади.
Народ всё прибывал и прибывал, заполоняя свободное пространство вокруг помоста и столбов, к которым цепями были прикованы измождённые, полуживые мужчины. Их тела истерзаны под пытками, но их грудь ещё заметно вздымалась и опадала — под палящим солнцем Ивлира их дыхание становилось всё более медленным.
Нас с детства учили тому, что любое неповиновение Императору карается жестокими муками, в том числе руками его преданных псов Ше’ру. Поэтому единицы помогали бунтовщикам сеять Хаос в нашей Империи, а те, кто попадались на подобном, становились жертвами подобных публичных казней.
Ше’ру умели делать свою работу. Карая бунтовщиков в назидание остальным, они навевали страх на всех эккхе в Империи.
Я поморщилась от удара хлыста, прорезавшего воздух. Тихий стон боли сорвался с потрескавшихся губ мятежника и с ветром пронёсся по площади.
Гул толпы стал тише, когда к помосту направился высокий мужчина в плаще Ше’ру. Он был в разы крупнее и опаснее всех элитных воинов в отряде вместе взятых. Его фигура излучала власть, уверенность и силу.
Лица мужчины я не видела из-за покрывающего голову капюшона, но в народе тут же тихо зашептались. «Верховный баргат[1] Шаян собственной персоной…», «Снова устроил публичную казнь в назидание мятежникам…», «Несущий волю Императора…».
 
Я ещё никогда не видела верховного баргата лично — только слышала о нём. Из всех Ше’ру он был самым жестоким, опасным и изощрённым в поимке и истязании мятежников. А ещё именно он сейчас управлял академией Лармар, куда забрали Ромуса: после трагичной гибели предыдущего генерала, он занял этот пост как сильнейших из всех драконьих всадников, какие были за всю историю Империи.
Верховный баргат медленной и тяжёлой поступью подошёл к мятежникам, прикованным к столбам. Когда он поднял руку, на площади повисла мёртвая тишина.
Всё живое боялось этого мужчину. Даже младенцы на руках матерей затихли, словно чувствуя идущую от него смертельную угрозу. Верховный баргат придерживался главного принципа в своих делах, что всегда приносил ему победу: любой может быть мятежником и поддерживать Таллас. Каждый эккхе был под подозрением Шаяна, ведь доверял он только своим Ше’ру и Императору. Поэтому никто не стремился привлекать внимание этого мужчины, зная, что он запросто может вынюхать что угодно и в следующий раз у столба окажешься ты.
Внутри меня всё похолодело от одного взгляда на фигуру верховного баргата. Таллас поддерживал идею возрождения Сумрачного двора фейри из пепла, ища возможности снять проклятие, лежащее на мёртвых землях. В Шерруввии любая капля родства с тёмными фейри — смертельный приговор. Поговаривали, что верховный баргат умел вычислять потомков фейри. То есть меня.
Зря я осталась здесь. Рисковать жизнью ради брата это одно, а совсем иное находиться в опасной близости к тому, кто может отдать приказ о твоём четвертовании. Хотя, отчаянно пытаясь попасть в Лармар к Ромусу, я, по сути, делала то же самое…
Верховный баргат повернулся к народу, вытащив из своей пазухи длинный кинжал из зуба дракона. Невероятно острый, тот способен оставить порез от одного только прикосновения к коже.
Мужчина поднял руку с кинжалом, чьё навершие в виде драгоценного камня тут же блеснуло на солнце. Ше’ру за его спиной застыли в ожидании, отдавая честь своему начальнику.
Если Ромус переживёт обучение, ему предстоит стать одним из этих псов, верно поклоняющихся верховному баргату. И покляться самому Императору в верности, что включает в себя беспрекословное исполнение всех его приказов. По устранении потомков фейри в том числе. Я старалась не думать о ситуации в этом ключе, но в душе искреннее надеялась, что нам с Ромусом никогда не придётся становиться врагами…
— Мирные эккхе: госпожи и господа, — по площади прокатился громкий и властный голос верховного баргата. Казалось, от него задрожала даже земля, —верные поданные нашего истинного Императора! Я прибыл сюда для того, чтобы свершить суд над гнусными мятежниками, сеющими хаос и смерть на наших землях. Эти мереты[2] планировали погубить тысячи жизней в мирном городе, — остриё кинжала баргата указало на грудь главаря мятежной группы. — Но теперь все виновные пойманы, и каждый из вас, законопослушных эккхе, может спать спокойно.
Люди на площади не вымолвили ни слова. Их глаза были прикованы к телам мужчин на помосте.
За несколько дней, проведенных на рынке, я знала, что один из этих мятежников — пекарь, другой — талантливый кузнец. Всего мятежников у столбов было четверо, но горевал народ только по двум. Дома у них оставались семьи. В знак единения с горем их жён и детей люди на площади молчали, наблюдая за правосудием баргата.
Лицо верховного баргата по-прежнему скрывал капюшон, когда он провёл лезвием кинжала по коже мятежника. Струйка крови полилась на помост. Затем он повторил то же действие с другими мятежниками, пустив и их кровь. Я заметила, как под тканью плаща баргата что-то засветилось — амулет или цепочка, разобрать было сложно.
Резким движением мужчина поднёс к носу окровавленное лезвие и принюхался. Я видела, как блеснули под капюшоном его яркие, золотистые глаза, и сверкнули белоснежные зубы. Замерев на месте от этого ужаснейшего зрелища, я не могла оторвать своего взгляда от верховного баргата. Казалось, и его Ше’ру ждали решения, которое он сейчас принимал.