Триединый (СИ)

— Не смей трогать папу, — прошипел я, тростью врезав аборигену по плечу.
Тот взвыл, рука повисла плетью.
— Всем сидеть! — крутанув трость, скомандовал я остальным.
Убедившись, что никто больше не пытается напасть, выбежал наружу вслед за Хунапо и Эзерином.
Расталкивая возмущавшихся людей, молодой островитянин несся по темной улице. Отец преследовал его, время от времени оглядываясь.
— Я рядом, отец! — крикнул я, чтобы его успокоить.
Услышав мой голос, Эзерин полностью сосредоточился на убегавшем.
Хунапо оказался быстрым и выносливым. Зайцем петляя по узким улочкам, он несколько раз почти сумел оторваться.
Погоня привела нас в тихий, совсем плохо освещенный район, где не было прохожих. Мы почти не видели Хунапо, но зато слышали звуки его шагов.
Подбежав к большому темному зданию, туземец заколотил в дверь. Когда она открылась, влетел в открывшийся проем. Попытался захлопнуть дверь, но ее заблокировал Эзерин. При моем появлении, беглец прекратил сопротивление. Противодействие исчезло, и мы с отцом ввалились внутрь. Сделав несколько шагов, остановились.
Перед нами открылось знакомое лобби гостиницы «Тапалоа». Только теперь помещение не пустовало: на нас угрюмо глядел десяток здоровых вооруженных островитян. Впереди, криво улыбаясь, стоял Хунапо.
— Зря ты, хаку, не позлушал меня. И зря вообще вернулзя на Кахолаве.
За нашими спинами с грохотом закрылась дверь. Раздался металлический щелчок замка.
Я оглянулся. Позади возникла еще пара аборигенов: видимо, они вошли вслед за нами.
— Сзади двое, — шепнул я отцу. — Похоже, нас заманили в засаду.
— Готов принять бой, сын? — тихо спросил Эзерин.
— Ты будешь мною гордиться, папа, — вырвалось у меня.
Уголки губ отца чуть приподнялись. Видя это, я с легким смущением добавил:
— Тех, что сзади, возьму на себя.
Эзерин кивнул. Сделав шаг вперед, промолвил:
— Мы не ищем драки. И у вас всех еще есть возможность уйти отсюда живыми. Только скажите, где Солей. У меня к нему важное дело.
— У тебя уже нет дел, хаку, — процедил Хунапо. Он указал на отца широким, чуть изогнутым ножом: — Патуа иа!
Вперед кинулся абориген с каким-то лютым жабоколом, похожим на помесь длинного штыка и пилы. Для устрашения выпучив глаза и кривя губы, он нанес секущий удар.
Словно налетев на препятствие, клинок жабокола застыл в десяти сантиметрах от шеи Эзерина. Одновременно с этим, лезвие кинжала, появившегося в руке отца, вонзилось в горло нападавшего.
Все еще неистово таращась — на сей раз удивленно, абориген, захлебываясь кровью, упал.
Ничего себе! — подумал я. Еще во время первого плавания, на мой вопрос, какой у него Дар, Эзерин с улыбкой ответил: «защита». Тогда я мало что понял. Зато теперь увидел, как она работает.
Пока я восхищался, отец неторопливо достал второй кинжал. Принял стойку, одинаково подходящую для защиты и нападения. Хладнокровно взглянул на помрачневшего Хунапо:
— Еще не поздно договориться.
— Вакаэке. Катоа! — отдал приказ островитянин.
Туземцы толпой бросились на нас.
Развернувшись к двоим позади, за которыми все время следил краем глаза, я тростью заблокировал удар ножа. Мгновением позже отбил в сторону плоскую дубинку, усаженную по краю острыми треугольными рыбьими зубами. Переместился. Бронзовый набалдашник рассек воздух и врезался в голое загорелое колено.
Вскрикнув, абориген с ножом повалился, ухватившись за размозженный сустав. Второй замахнулся дубиной. Ударить не смог: окованный бронзой нижний конец трости смял его трахею и тут же с размаху врезался в ухо.
Оттолкнув ногой валявшийся нож подальше от корчившегося от боли туземца, я повернулся к отцу.
Эзерин уже успел убить одного и ранить двоих. У меня на глазах он прикончил очередного островитянина, заставив остальных отступить. Хунапо заорал что-то, примером увлекая бойцов вперед.
Прежде чем поспешить на подмогу, я проанализировал действия Эзерина. Усмехнулся, ухватив особенности.
Техника отца сбивала противников с толку. Он не тратил время на блокировки вражеских атак, не закрывался, не уходил от ударов, и из-за этого казался легкой мишенью. Но всякий раз, когда торжествующий соперник пытался прикончить его, Эзерин колол или резал в ответ. И никогда не промахивался.
 
Впрочем, — озабоченно понял я, приметив струйки пота, сбегавшие по отцовскому лицу, — похоже, Дар защиты выматывает хозяина. И если бой продлится достаточно долго, Эзерин может и не выстоять.
Я поспешно присоединился к схватке, разя тростью направо и налево.
— Муту! — раздался повелительный голос за нашими с отцом спинами. — Кауа енаки а ратоу!
Обернувшись словно ужаленный, я увидел стоявшего в дверях высокого грузного мужчину в свободных светлых брюках и таком же пиджаке. В одной руке незнакомец держал шляпу, в другой — связку ключей.
— Похоже, вы изкали меня? — спокойно спросил он.
Нападавшие откатились. Отец бросил быстрый взгляд через плечо.
— Солей!
— Я же прозил: зовите меня Алакаи, — сказал толстяк. Он посмотрел на корчившихся на полу аборигенов. — Авхинаи нга таоту!
После этих слов, трое из наших врагов устремились к раненым. Оттащили в сторону, принялись осматривать увечья.
— Е аха анакое и конеи? — с удивлением и досадой в голосе спросил Хунапо.
— Выполняю приказ мазтера, — на нашем языке ответил Солей. Вновь уставился на меня: — Мазтер хочет взтретитьзя з ним.
— Как нам его найти? — Только немного затрудненное дыхание выдавало то, что Эзерин минуту назад сражался. В остальном он выглядел так же безмятежно, точно не убивал людей, а пил чай в своем кабинете.
— Не вам, — качнул головой толстяк. — Ему.
— Мы пойдем вместе, — с угрозой произнес отец.
— Нет, — спокойно возразил Солей. — Только парень.
— Ты не сможешь меня остановить.
Солей прищурился:
— Зо мной пришли еще полтора дезятка бойцов. Зейчаз они зледят за безопазнозтью знаружи.
— Они не помогут, если я прикончу тебя, — сказал Эзерин.
— И чего добьетезь? — пожал плечами толстяк. — Только я могу узтроить взтречу з мазтером.
Они с отцом прожигали друг друга взглядами.
Догадываясь, что сами они не выйдут из патовой ситуации, я решил вмешаться.
— Пап, — позвал я. — Доверься мне. Я справлюсь.
— Это опасно, Виктор, — отец не смотрел на меня: он одновременно контролировал островитян и Солея.
— Парню ничего не грозит, — сказал тот. — Езли бы хотели ваз убить, я бы не пришел.
— Отец?
— Мы пойдем вместе, — упорствовал Эзерин.
— Не выйдет, — покачал крупной головой толстяк. Положив ключи в карман, почесал нос. — Можете озтавить меня в качезтве заложника. Взех наз.
— Зачем вы мне, если те, что на улице, убьют моего сына? Или схватят его?
— Вы удивительно незговорчивы, — вздохнул Солей. — Позволите мне зезть?
Он тяжело прошел к стене, взял стул, похожий на тот, за которым в кино охотились Киса и Остап Бендер. Поставив почти посередине помещения, сел.
— Звяжите меня, — Солей не без труда завел руки за спину. — Звяжите взех, кто езть в этой гозтинице. Перережьте нам глотки, езли з мальчиком что-то произойдет.
Эзерин, хмурясь, глядел на него.
— Заэр Ардиз, я, увы, немолод, но пока не готов умирать. Знаете, отчего я не боюзь? Потому что уверен: з вашим зыном взе будет в порядке.
— Давай сделаем это, отец, — снова подал голос я. — Ты же сейчас сам убедился, что я могу сражаться. Даже если они нападут — я отобьюсь. В крайнем случае, убегу. А после приду к тебе.
— Виктор…
— Папа, мы прибыли сюда не просто так. Это мой единственный шанс на излечение. Если я не увижусь с ловцом духов, мне будет все равно, мертвый я или живой. Пожалуйста, отец, не лишай меня возможности остаться собой.
Лицо Эзерина застыло. Потом он сказал:
— Пусть они все положат оружие. Лягут вот здесь, лицом вниз. С руками на головах.
Солей глянул на Хунапо: