Клятва ненависти (ЛП)

Цербер, который обычно был сварливым, молча уставился на меня. Как будто он понял, что я говорю, и он пытался общаться со мной.
Так что я рассказала ему секрет.
— Иногда мне хочется убежать. Уйти куда-то так далеко, перестать существовать, — прошептала я срывающимся голосом. — Чтобы отключить свои эмоции и всю эту вину.
Я провела пальцами по его шелковой гриве. 
— Ты хочешь убежать?
В тот момент, когда я сказала эти слова, что-то изменилось внутри меня. Сильная потребность в… чем-то неизвестном. Я не знала точно, когда это произошло и почему я это сделала, но каким-то образом Цербер вырвался из своего стойла, его большое тело двигалось вокруг меня причудливым кругом.
Я протянула руку, и он уткнулся лбом в мою ладонь.
 — Ты когда-нибудь просто хотел быть свободным, Цербер?
В ответ он тихонько фыркнул. Я залезла на стог сена, чтобы быть на уровне глаз жеребца, раз уж он такой высокий конь. Трясущимися руками я схватила Цербера и перевернулась ему на спину. Я устроилась против него, без седла. Без повода. Между нами ничего не было, только я и он.
Мои пальцы сжались в его черной гриве, чувствуя его силу под своим телом и на кончиках пальцев. Он вскинул голову один раз, рысью описав небольшой круг.
Я сжала бедра.
 — Забери меня отсюда, — выдохнула я.
Словно Цербер понял меня, его тело переместилось подо мной, и тогда мы пустились в галоп. Деревья со свистом проносились мимо, когда позади нас поднималась грязь. Стук копыт Цербера эхом отдавался в моих ушах, стуча с таким же тяжелым ударом, как мое сердце.
Я наклонилась вперед, и жеребец побежал быстрее. Я наклонилась влево, мое тело неустойчиво на Цербере без седла, но я не отпустила. Я призвала его бежать еще быстрее, что он и сделал.
Подальше от замка…
И глубже в лес.
Шепот в моей голове стих. Призраки не могли следовать за мной сюда, и мои демоны были вынуждены сдаться пустыне Цербера.
Мое существование стало единым целым с черным жеребцом. Его копыта грохотали по грязи, и мое сердце бешено колотилось в бешеном темпе Цербера.
Не было страха.
Не было вины.
Нет было бремени.
Только прохладный ветерок в моих волосах, тепло Цербера, и я ничего подобного не чувствовала. Он забрал меня от моих грехов и прекрасной иллюзии, которая была моим спасением.
Прогремел гром, и небо разверзлось, бушуя. Дождь хлестал по нам, яростный и жестокий. Дождь промочил мое белое платье, зубы стучали, холод просачивался сквозь кости. Но мне было все равно.
Я распласталась на спине коня, сжимая его бока бедрами.
Цербер мчался быстрее, и тут я поняла…
Чувство оцепенения и пустоты на самом деле не было пустотой внутри. Люди так привыкли гоняться за счастьем, и оно нам нравится, его приятная и мягкая тяжесть, которая обволакивает нас. Счастье окутывает нас своим теплом. Поскольку это так знакомо, мы никогда не замечаем его тяжести, пока оно не исчезнет. Когда счастье заменяется чем-то другим, это дает нам иллюзию, что успокаивающая тяжесть исчезла. Так что теперь… мы невесомы. Опустошенные.
Но я никогда не была по-настоящему опустошенной... Я просто была полна всяких неправильных вещей.
И я заставила себя оцепенеть. Чтобы не чувствовать, как неправильно я чувствовала себя внутри.
Так было до сих пор, на спине Цербера, когда он бежал на свободе и дикости…
Наконец-то я почувствовала вкус свободы.
И это был чистый экстаз.
ГЛАВА 24
Киллиан
Ее пальцы сжимали струны, словно любовная ласка, ее смычок играл на каждом аккорде с нежным безумием. Ее серые глаза не отрывались от моих, и это убило меня.
Джулианна играла на виолончели с такой меланхолией, каждая нота попадала в другую мелодию, пока она не сочинила песню о безумной, уродливой любви – такой красивой и сладкой, но жестокой и болезненной.
 
Два потерянных любовника сталкиваются вместе с испорченными воспоминаниями и слишком большой горечью.
Это было жестоко и преследующе. Так чертовски красиво…
Мои пальцы сжались вокруг стакана с виски при воспоминании.
Джулианна больше не была призраком из моего прошлого, но все же… она преследовала меня днем и ночью.
Прошла неделя с той ночи, когда ее правда вышла наружу, а у меня все еще не было сил взглянуть в лицо предательству. Знать, что хотя она была женщиной, которую я оплакивал, она также была причиной моего полумертвого сердца.
Как я мог быть счастлив, что она жива и дышит, и забыть о последних трех годах страданий и чистой муки, когда я оплакивал ее предполагаемую смерть?
Это была горькая пилюля, и я не знал, как от этого избавиться. От такого жестокого обмана. Джулианна все равно получила то, что хотела.
Она хотела, чтобы я ушел, я ушел.
Она хотела, чтобы я возненавидел ее — я возненавидел с такой жестокой страстью.
Джулианна думала, что, разрушая собственную жизнь, свою историю любви, она как бы каялась в своих грехах. Это как-то облегчило бы вину за смерть ее сестры.
Я догадался, что это вина выжившего.
Ненависть к себе.
Самоуничтожение.
Самоосуждение.
Однако ее рассуждения были сильно ошибочны.
Это уже не имело значения. Было уже слишком поздно. Джулианна и я потеряли три года, и у нас никогда не будет шанса прожить эти годы снова.
Хотя время было каким-то бесконечным, мы были просто людьми. Мы не могли вернуться в прошлое, изменить прошлое, пережить мгновение...
То, что было потеряно в прошлом, ушло. Наша история любви была именно такой. Потерянная в прошлом.
Снова гром прогремел в небе. Последние два часа шел сильный дождь, что свидетельствовало о надвигающейся буре. Дождь громко барабанил в мои запотевшие окна, а сквозь тяжелые темные тучи ударяла молния. Проверив прогноз погоды два дня назад, Сэмюэл сказал мне, что надвигается буря.
Я решил, что она наконец-то наступила.
Я должен был проверить Цербера этим утром. Хоть он и был упрямым и бесстрашным конем — сварливее большинства жеребцов — он точно не любил бури. Он, должно быть, чувствовал, что это приближается. Его чувства были очень острыми.
Но присутствие Цербера слишком напоминало мне Рагну. Живой образ Джулианны, плачущей и умоляющей меня не забирать ее кобылу, пронесся в моем измученном мозгу. Чувство вины грызло меня, но я зажмурил глаза, прогоняя воспоминание прочь.
Джулианна хотела причинить боль … она отчаянно хотела искупить свои грехи. Ну, я сделал это чертовски легким для нее.
Выплеснув остатки виски себе в горло, я грохнул пустой стакан на журнальный столик. Я должен был перестать думать о своей жене.
Ее серые глаза.
Ее полные губы, которые просили, чтобы их поцеловали.
Пришлось перестать думать о том, как сильно я хотел сосать и кусать ее нежную челюсть и тонкую шею, оставлять свои следы… и раскрашивать ее бледную кожу своими синяками.
Пришлось перестать хотеть ее — нуждаться в ней.
Мой член запульсировал при этой мысли, и я поерзал на стуле. Проклятье.
Мертвая или живая, Джулианна трахала меня с головой.
Я сжал кулаки и откинул голову на спинку стула, глядя в потолок. Она слишком сильно контролировала меня, и в этом была проблема.
Любовь сделала меня слабым.
Слабым для нее.
Должно быть, я задремал, потому что следующее, что я помню, это то, что я проснулся от того, что кулаки стучали в мою дверь. Неистово. 
— Дверь открыта. Заходи, — ответил я хрипло. Это должен был быть Самуэль. В любом случае, он был единственным, кого пускали в мою комнату.
Пока я был на острове, Самуэль держал меня в курсе событий внешнего мира. Здоровье моего отца и наш бизнес, и это лишь некоторые из них.
Мой ассистент присылал мне подробные электронные письма каждый день, а Самуэль давал мне краткое изложение вещей. Но он уже сделал это на сегодня, сегодня утром, пока я завтракал.