Клятва ненависти (ЛП)

— Ты права. Я не тот Киллиан, в которого влюбилась твоя сестра. Ты убила его той ночью; в ту же ночь ты убила свою сестру. Браво, Джулианна. Ты в одиночку разрушила две жизни за одну ночь.
— Три, — выдохнула я, и трещина в моей груди увеличилась.
Это заставило его остановиться. 
— Что?
Я сглотнула, мои глаза горели. Эта битва забрала всю мою энергию, и теперь… Киллиан заставил меня чувствовать себя уязвимой.
— Три жизни. Я погубила себя в ту ночь, — сказала я срывающимся голосом. — Кажется, ты каждый раз забываешь об этом. Ты. Не. Единственный. Кто. Страдает. Я тоже скучаю по ней. Я тоже любила ее. И да, я тоже ненавижу себя. Больше, чем ты когда-либо сможешь меня ненавидеть. Так что нет, твой гнев и твоя ненависть ничего мне не сделают.
— Если хочешь жалости…
— Я не прошу жалости!
Мой голос эхом отразился от стен, и его глаза расширились. 
— Следи за своим тоном со мной, Джулианна.
— Или что? – бросила я вызов, сморгнув слезы.
— Ты пожалеешь об этом, — предупредил он.
Я одарила его горькой улыбкой. 
— Ты все еще не понимаешь, не так ли? Что еще ты можешь сделать, чтобы причинить мне боль, когда я причиняю себе боль каждый день, каждый раз, когда дышу.
— Я могу сделать гораздо хуже.
Давление на грудь усилилось. Я вздохнула, потирая висок. 
— Мы ходим кругами, Киллиан.
Он засунул руку в карман своих брюк, и его глаза пронзили меня. 
— Я пришел сюда, чтобы закончить то, что мы начали.
Я кивнула. 
— Наследник, в котором отчаянно нуждается наша семья.
Его губы приподнялись, но в его улыбке не было тепла. 
— Как насчет того, чтобы упростить себе задачу? Просто прогнись и подчинись мне, Чудовище. Я уверен, ты знаешь, каково это быть на спине и на коленях. Ты не можешь быть девственницей, — он сделал паузу. — Как только работа будет сделана, тебе будут щедро платить каждый год. Оплата твоих услуг согласно договору.
Мои кулаки вцепились в ткань платья.
 — Я не обычная шлюха, Киллиан.
Он усмехнулся. 
— Мои извинения. Я думал, это описание твоей работы. Правда.
— Это мелочно, даже для тебя.
Он усмехнулся, его широкая грудь тряслась.
— Я не сосуд, — сказала я, высоко вздернув подбородок, и направила каждую унцию гордости, которая у меня была, в свои кости. В конце концов, я была дочерью своего отца. Романо не позволяли никому наступать на них. Правда, я расплачивалась за свои грехи. Но я не была слабой, и мой муж должен был это видеть.
— Я не сосуд, — повторила я. — И моя матка не обсуждается, Киллиан. Но у меня есть несколько собственных условий, прежде чем я дам вам свое согласие.
Его взгляд остановился на мне. 
— Ты меня шантажируешь?
— Нет, это простой компромисс.
— Компромисс, говоришь, — медленно сказал он. — Я не иду и не пойду на компромисс с тобой.
Я смотрела, как он развернулся и ушел, оставив нас посреди разговора. Это был его способ сказать, что я отстранена.
Но я еще не закончила.
Либо Киллиан примет мои условия, либо он никогда не получит наследника, в котором нуждался. На этот раз мяч был на моей стороне. Вся власть была в моих руках – или, лучше сказать, в моем чреве.
Я сделала шаг вперед и позвала его удаляющуюся спину.
 — Либо так, либо твой отец не получит внука, которого так отчаянно хочет увидеть раньше…
Он внезапно остановился, его голова резко повернулась ко мне, а глаза превратились в щелочки. 
— Ты чертова стерва.
Да, я знала, что это был удар ниже пояса — вспомнить об умирающем отце. Но это был единственный способ заставить его слушать меня.
— Мы уже установили, что ты меня ненавидишь, а я стерва. Пойдем дальше, Киллиан.
— Что ты хочешь? — рявкнул он в ярости.
— Ужин, каждый вечер в течение тридцати ночей, — быстро выпалила я, прежде чем потеряла смелость. — И я ожидаю, что мы будем разговаривать без оскорблений. Вот так просто. После этих тридцати ночей мы сможем обсудить вопрос о заключении нашего брака.
Последнее предложение мне пришлось практически подавить. Брови Киллиана поднялись в замешательстве. Его челюсть напряглась. Его губы разошлись, чтобы заговорить, но я уже говорила вместо него.
 
— Ужин будет подан в семь. Надеюсь увидеть тебя там.
И на этот раз я повернулась и ушла, оставив его позади.
Я бросилась вверх по лестнице в свою комнату и, оказавшись внутри, захлопнула дверь, и мои дрожащие ноги окончательно подкосились. Я привалилась к двери и сползла вниз, пока не оказалась сидящей на полу.
Что я наделала?
Я попыталась вдохнуть, но от паники не могла дышать.
Что. Я. Сделала?
Я схватилась за грудь, пытаясь вспомнить, как дышать. Моя комната покачивалась, а зрение затуманилось.
Боже, я была такой глупой.
Я должна была держаться на расстоянии, должна была позволить ему делать все, что он хочет. Когда он оплодотворит меня, может быть, он оставит меня в покое. Может быть, он снова уйдет, пока я не рожу.
Это была бы идеальная ситуация.
Так почему же... почему я просила его проводить со мной больше времени?
Потому что я была глупа.
Глупая и одинокая.
И теперь мне предстояло заплатить за еще одну ошибку.
Потому что эти тридцать ночей были бы абсолютно жестоки к моему сердцу.
ГЛАВА 8
Джулианна
Влюбленность подобна солнечному свету,
Но наши мгновения теряются во времени.
Как тонущий любовник,
И снова я влюбляюсь в тебя,
Но твое сердце жаждет другую.
- А
Когда я приехала на остров Роза-Мария за день до свадьбы, то обнаружила, что мой гардероб уже пополнился новыми нарядами, некоторые из них пришлись мне по вкусу, но все они соответствовали выбору Киллиана и тому, как Уильям ожидал, что его невестка будет одеваться, как истинная Спенсер.
Ведь внимание было бы на мне
Как я ходила, как одевалась, как разговаривала…
Каждый мой вздох, каждое движение, которое я делала, каждая улыбка и каждый смех.
Высшее общество и простые люди осудят меня, и если они сочтут меня несовершенной, это поставит под угрозу репутацию Спенсеров.
Однако Уильям не ожидал, что Киллиан оставит меня у алтаря; он не ожидал, что его сын без оглядки покинет остров или что я вопреки всем ожиданиям решу остаться здесь.
Одна часть моего гардероба была забита вечерними платьями. У меня были и более простые, которые я могла носить дома с комфортом. С другой стороны были свитера, блузки, джинсы и юбки.
Все были недавно куплены: шикарно и дорого.
Я выросла в роскоши и богатстве, ничто из этого не удивляло и не восхищало меня. Если Спенсеры держали в руках голубые бриллианты, то Романо обладали жадеитами.
— Это как свидание? — лениво спросила Мирай, возвращая мое внимание к ней.
— Нет, — невозмутимо ответила я. — Это всего лишь ужин.
— Тогда почему ты так долго выбираешь платье?
Я посмотрела на Мирай, и она сжала губы, скрывая озорную улыбку. 
— Убирайся.
Она цокнула мне языком. 
— Ты хочешь, чтобы ты ему нравилась.
— Мирай, — предупредила я, захлопывая шкаф. Она тихонько хихикнула, прежде чем отскочить от моей кровати и выбежала из моей спальни, закрыв за собой дверь.
То, что сказала Мирай, не могло быть дальше от правды. Я не хотела, чтобы Киллиан любил меня. Нет, я хотела, чтобы он видел во мне равную, а не сосуд или ходячую матку, которую он использовал, а затем выбросил.
Я была больше, чем это. Я была Джулианной Романо, дочерью моего отца. Я была Джулианной Спенсер, женой Киллиана.
Я была Джулианной.
Я была равна Киллиану, и мне нужно было, чтобы он это увидел.
В конце концов, я выбрала простое черное вечернее платье с вырезом в форме сердца, бретельками-спагетти и разрезом сбоку до правой ноги. Атласная ткань была мягкой под моими пальцами.