Одна из них

– Совпадение, командир, – кивнул Холланд. – Я только из машины. Хотел… обсудить один спорный вопрос.
Он стоял перед Роттером, вытянувшись и сложив руки за спиной. Вся его фигура, как обычно, выражала исполнительность и боевую собранность, но Роттер чувствовал: что-то не так. Как тогда, когда его бывшая секретарша – толковая, а не та курица, что сидела теперь в приёмной, – пришла к нему молить о декретном отпуске.
– В чём дело, Уильям? – Роттер осмотрел его с головы до ног. – Ты же знаешь, я во всём тебя поддерживаю. Может, Алилут утомил? Полагаю, ты уже готов к некоторому повышению до губернатора, к переезду.
– Меня вполне устраивает Алилут, командир… – Холланд осёкся.
– Да? – Роттер вскинул брови. – Что за неловкая пауза, растолкуй?
– В последнее время у меня появились некоторые мысли…
– Мысли – это отлично, – перебил Роттер, с интересом изучая Холланда. – Так бывает: они приходят, а мы и не ждали.
Роттер откровенно давал ему понять, что сегодня он настроен миролюбиво – в конце концов, он позволял себе такое не каждый день. Холланд наконец оттаял и кривовато улыбнулся.
– Я хотел бы жениться, – внезапно заявил он, – на заключённой Эстель Амейн, – и выронил платок, который комкал за спиной.
На мгновение Роттер растерялся. Это было почти новое для него чувство – настолько давно он его не испытывал. Несколько секунд он продолжал столбом стоять посреди кабинета, затем подошёл ближе, поднял с пола квадратик белой ткани, изучил его и вернул Холланду.
– Эстель Амейн, – протянул Роттер. – Так неожиданно… Ты будешь смеяться, но мы с Линчевым буквально десять минут назад обсудили её казнь.
Холланд едва заметно вздрогнул. Похоже, ему не хотелось смеяться.
– Ты что же… как это там у приличных людей принято – любишь её?
– Да, командир, – коротко отозвался Холланд.
– А зачем люди женятся, Уильям? Подумаешь, любовь. Является ли она вообще основанием для брака? Я где-то слышал, что хорошее дело браком не назовут. Ирина бы со мной согласилась, – Роттер хмыкнул.
– Эстель хочет сменить фамилию, командир.
– Сменить фамилию! – воскликнул Роттер. – Эстель… Холланд? Это лучшее, лучшее, что я слышал за последний месяц! Неужели не шутишь?!
– У нас есть письменное свидетельство об отречении Эстель от престола и медицинская справка, что она больше не может иметь детей, – продолжил Холланд.
Ловко спрятав платок, он предъявил обе бумаги. Роттер просмотрел их: первая была ему хорошо знакома, вторую он видел впервые. Всё это, безусловно, имело огромную важность, но не представляло для предводителя особого интереса. Роттер помахал рукой, давая Холланду понять, что бумаги можно убрать.
Он окинул задумчивым взглядом город за стеклом. Показавшаяся в первый момент бредовой идея выдать Амейн за Холланда с каждой секундой становилась всё более заманчивой. Как он сам только что сказал, «мысли приходят, а мы и не ждали». Роттер чувствовал большую симпатию к Холланду, Эстель же как человек была ему безразлична. Как бывшая королева – другое дело, но, учитывая неспособность Эстель к деторождению, для этого союза не было особенных препятствий.
– Бумаги отправь на экспертизу. Я знаю, что они с нашими печатями, – Роттер вскинул руку в красной перчатке и предупредил слова Холланда, – всё равно, пусть ещё раз проверят. А потом… ты же понимаешь, что пожизненное заключение этой дамочки после вашего милого семейного торжества никуда не денется?
– Да, командир, – ответил Холланд.
– Что ж… – Роттер похлопал Холланда по плечу, приглашая его сесть, и вернулся в своё кресло с высокой ортопедической спинкой. – В качестве свадебного подарка можешь выпускать её в сад или даже выгуливать иногда за пределами тюрьмы, но только под охраной и в твоём присутствии.
Роттер помолчал немного, Холланд же никогда не нарушал тишины первым.
– Да, это определённо интересно! Но ты вот что ещё мне скажи, дорогой друг: как нам быть с девчонкой, с этой… как её? – Роттер силился вспомнить имя дочери Эстель, но не мог.
Холланд подсказал:
 
– Вероника.
– Именно! Ты готов дать ей умереть?
Холланд слегка побледнел лицом и шеей.
– Командир, она также подписала отказ от власти и…
– Чушь! – оборвал Роттер. – Соглашение, договор – пустая бумажка, вспомни Локарно. – Холланд недоумённо смотрел на предводителя, и Роттер махнул рукой и продолжил: – Девчонка пока мала, и неизвестно, что взбредёт ей в голову в будущем. Я предпочёл бы избавиться от неё сейчас.
Холланд помедлил и произнёс:
– Вероника представляет опасность лишь теоретически, на деле же я не могу вообразить, как она может вам помешать. Вы её не знаете, командир, она такой робкий ребёнок. Если даже ливьеры…
– Этот ребёнок имеет право, – прорычал Роттер, – претендовать на что-то! У ливьер нет ничего, кроме эфемерных фантазий. Как только они обнаружат себя, мы их уничтожим, это вопрос времени. Вся их борьба построена на вере – вере во что, Уильям, скажи мне?
– В королевство, – ответил Холланд.
– Правильно, а королевство… Королевство начинается с королевы! Я всё сказал!
Роттер не хотел говорить Холланду, что дело не в девчонке как таковой, а в магии, которую она могла разбудить. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. И он не допустит…
Роттер глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь после мимолётной вспышки ярости. Он вдруг заметил на столе бокал с шампанским, про которое совсем забыл, и подхватил его за изящную ножку.
– Пью за госпожу Эстель Уильям Холланд, – сказал Роттер уже совсем другим тоном. – Готовьте свадьбу и не забудьте пригласить на торжество своего предводителя. Я хочу посмотреть, как крепко свяжут вас узы брака. Недели через две, пожалуй… Уточни в приёмной, когда у меня свободный день.
Он глотнул шампанского и удовлетворённо кивнул.
– Что касается девочки, её заберут позже. Об этом я тебе сообщу отдельно. Для жены легенду придумай какую-нибудь, думаю, разберёшься сам. Что дальше – не твоя забота.
– Будет исполнено, командир, – кивнул Холланд.
– Отлично! А теперь давай сменим тему. Расскажи мне, как вообще дела на юге? Что слышно? – Роттер нажал на кнопку вызова секретаря и распорядился подать второй бокал для Холланда и сыр.
γ
Наименее похожим на Роттербург городом в Соединённой Федерации был, конечно, Алилут. Три других – Флору, Ангору и Ориенталь – разрушили в горячке гражданской войны или отравили химическим оружием, после чего они вошли в зону отчуждения, запрещённую к посещению. Поезда шли из Роттербурга через Манолу в Индувилон, не останавливаясь во Флоре, и баржи плыли по реке мимо уцелевших причалов Ангоры и Ориенталя, не замедляя хода.
Зато Алилут выжил, более того, почти не пострадал. Изгибы мощёных улиц, столь узких, что их не стали закатывать в асфальт, старинные здания с синими черепичными крышами и многоярусными террасами, парк, кольцом охватывающий центр города, – всё осталось как прежде. На главной площади высился собор из голубого камня, который Линчев приказал закрыть и разрушить, а Роттер – отреставрировать, сделать музеем и брать с туристов деньги за посещение. Шестнадцать лет назад именно здесь, в Алилуте, потерпела поражение последняя горстка защитников королевства. В честь победы революции на месте снесённого дворца бывшего герцога Алилута установили замысловатый памятник из гранита и мрамора, изображавший Эдгара Линчева с ключами от города. В остальном влияние новой эпохи в столь удалённом от столицы Алилуте ощущалось слабо, и потому город невольно стал излюбленным местом паломничества заезжих гостей, желавших почувствовать атмосферу дореволюционной старины.
Гуляя по окрестностям города, случайный турист мог наткнуться на невысокий холм, огороженный непривлекательным забором под флагами Соединённой Федерации. Табличка «Алилутская тюрьма особого режима, гл. н. майор У. Холланд», витки колючей проволоки и мрачные бетонные строения на склоне отпугивали любопытных. Издалека невозможно было разглядеть на самой вершине холма двухэтажный дом с палисадником и маленьким прудом – он спрятался за широкой стеной с полосой отчуждения. Тюрьма была местом безрадостным, преступников в бараках содержали в строгости, но тем не менее многие из них имели шанс когда-нибудь выйти на свободу. У главной узницы, запертой в стенах аккуратного и в чём-то даже уютного дома на вершине холма, такого шанса не было.