Одна из них

Дверь распахнулась, и начальник, оттолкнув охранника, ворвался в комнату.
– Госс… – прошептала Мари, когда он остановился перед ней.
Веронике было видно только его спину. Комната быстро заполнилась людьми, девочка незаметно сползла с кресла и на всякий случай забилась в угол.
– Мы изучили конфискованные из вашего дома документы, – жёстко сказал Госс. – Ты могла бы сказать, что у тебя есть сестра!
– Зачем? – равнодушно отозвалась Мари.
Несколько мужчин шагнули вперёд, но Госс остановил их.
– Она принцесса? – спросил он кратко.
– Никто из нас не принцесса, – сказала Мари. – Вы все психи!
– Мы посмотрим, – бросил Госс. – Она не уйдёт.
Он обернулся к сжавшейся в комочек Веронике и хотел что-то сказать, но только махнул рукой.
– Следуйте за мной, – приказал он охране и обратился к мужчине, что оставался в комнате с девочками: – Ты тоже, на пару минут.
Как только они вышли, Вероника бросилась к Мари и упала перед ней на колени. Глаза были мокрые от слёз – странно, она даже не заметила, как начала плакать.
– Ты в порядке?
Мари качнула головой и неожиданно твёрдо сказала:
– Ты берёшь стул, разбиваешь окно и прыгаешь.
– Что?.. – растерялась Вероника. – Нет, подожди, я не могу… не могу тебя бросить, и я…
– Ты найдёшь Кассандру, и ты ей поможешь… – продолжала Мари.
– Я не могу!
– Ты наследница вашего королевства. – Мари нащупала руку Вероники и слегка сжала её. – Ты сможешь!
– Но ты же видишь… Что, если это не так?
– Это так! Ты должна ею быть! Твоя мама верит в тебя, я верю, но главное, ты сама должна в себя верить, сильнее нас… – она поморщилась от боли, но закончила: – …всех. Докажи это!
– Я беру стул, я разбиваю окно, я прыгаю, – пробормотала Вероника и в панике завертелась на месте.
Стул, стул… Как выглядит стул? Табуретка, должно быть, табуретка сойдёт… Но Мари сказала «стул»!
«Стоп, – одёрнула себя Вероника. – Ради Ангела, какая разница?»
Она схватила табуретку обеими руками, зажмурилась, размахнулась и ударила по стеклу в ближайшем окне. Как громко! Несколько секунд обе девочки молчали, ожидая шагов на лестнице, но снизу доносился лишь гомон голосов и звон посуды. Вероника с опаской выглянула из окна – оно выходило на козырёк над парадным входом.
– Сгруппируйся, – прошептала Мари с кровати. – Прыгай в кусты и беги в сторону ближайшей деревни, города или леса.
– Мари… – Вероника повернулась к своей случайной попутчице, но снова подойти к ней не решилась. – Ты уверена, что я могу просто оставить тебя… так?
– Они мне ничего не сделают, – прохрипела Мари. – Давай же! Время…
И Вероника бросилась к окну, на ходу стараясь утереть льющиеся слёзы рукавами своего нелепого балахона. Козырёк был крепкий, не просто дешёвый кусок пластмассы или металла, и босые ноги по нему не скользили. Высоты Вероника не боялась, но ужасно боялась удара. Мари сказала прыгать в кусты, но кустов здесь не было. Разве что… Вероника посмотрела на вьющийся по стене плющ. В темноте он напоминал сотни маленьких змей. Её передёрнуло, то ли от отвращения, то ли от порыва ветра. Поёжившись, Вероника ухватилась за тонкие стебли и заскользила вниз, падая, но всеми силами стараясь замедлить падение.
– Ауч! – вырвалось у неё, когда она коленкой задела железную бочку у входа. Девочка замерла. Но никто не обратил внимания на шум: на первом этаже Госс и охрана продолжали что-то горячо обсуждать.
Вскочив на ноги, Вероника побежала.
θ
Ремко давно не заглядывал на почту и потому был уверен, что его ждёт письмо из дома, а то и два – Роза писала чаще, чем он. У него никогда не хватало на это времени, а уж последнюю пару недель было совсем туго: то работа, то нужно навестить больных, поговорить с врачом, купить продукты, передать денег…
Однако, когда он открыл входную дверь и маленькие колокольчики призывно зазвенели над головой, почтовая девочка нырнула под прилавок, покопалась там с минуту, вынырнула и покачала головой. Обычно у девочки – он, к сожалению, не знал, как её зовут, да и все в округе звали её просто «почтовая девочка» – всегда были для него письма. Ремко поблагодарил её, положил на прилавок леденец и вышел.
 
Может быть, жена обиделась, что он задерживается? Или письма потерялись – такое случалось, и не раз. На полпути к рынку Ремко пожалел, что не спросил у девочки, не было ли в последнее время случаев пропажи почты, аварий или других происшествий. А может, Роза просто закрутилась и забыла, в конце концов, весна, горячая пора… Ремко пообещал себе, что первым делом навестит семью, как только все больные поправятся.
Им уже было гораздо лучше, многие снова вышли на работу, и даже тяжелобольные начали шевелиться и садиться в постели. Ремко не жалел для них свежих фруктов и овощей: врач сказал, этот редкий тип мышечного паралича поражает в первую очередь нервную систему людей с ослабленным иммунитетом.
– Полкило кедровых орехов будет? – спросил он, остановившись у длинного деревянного прилавка, заставленного ящиками с орехами и сухофруктами.
– Для тебя, Роман, найдём, – весело подмигнула ему хозяйка.
Ремко замялся, но всё же решил её поправить.
– А-а, – махнула она рукой, – вы, блондинчики, все на одно лицо для меня. Ну да, Ремко, конечно. Ты уж прости!
Она протянула ему внушительный кулёк с орехами.
– Ничего страшного, – улыбнулся Ремко. – Каштанов ещё килограмм, пожалуйста.
– Дорого будет, – заметила хозяйка, внимательно его разглядывая. – Сейчас мало ввозят с Земли.
– Давайте, давайте. Я знаю, что дорого.
– Он два дня назад уже покупал, – раздался звонкий голос, и темноволосая дочка продавщицы ворвалась в палатку с пустой корзиной под мышкой. – Продолжает кормить своих!
– Да, – подтвердил Ремко, аккуратно отсчитывая деньги: за товар и немного сверху. – Спасибо вам, милые девушки.
Он положил каштаны к апельсинам, а орехи к яблокам и пошёл дальше по торговому ряду. Хозяйка перекрестила его вслед – она тоже была с Поверхности – и улыбнулась.
* * *
На углу улицы Ремко остановился, поставил тяжёлые сумки на землю и растёр ладони. Можно было свернуть направо и заглянуть домой, но лучше, наверное, сразу к Ивару с Дариной – так и короче будет. Ремко подхватил покупки и выпрямился, как вдруг ему перегородили путь.
Крупный упитанный мужчина был одет в джинсы и лёгкую холщовую рубашку, безнадёжно заляпанную пятнами, несмотря на повязанный поверх фартук. Ему наверняка было жарко; то и дело утирая пот с лица и приглаживая густые усы, он буравил Ремко тяжёлым взглядом.
– Капец как ты плохо выглядишь, – сказал мужчина, закончив осмотр. – Вот, держи.
Ремко взял протянутый ему целлофановый пакет и заглянул внутрь, хотя и так знал, что увидит. Завёрнутая в лист красного подорожника и газету, там лежала жирная, ароматная, сдобренная приправами и щедро политая лимонным соком жареная рыба.
– За счёт заведения, как говорится, – добавил мужчина.
– Спасибо, Лука! – сердечно сказал Ремко.
– А то исхудал, ты погляди… Когда домой собираешься?
– Скоро, – сказал Ремко. – Хочу ещё девочкам ткани на платья купить, лето же. А для жены книги – здесь выбор получше, чем у нас.
– М-м… – промычал Лука. – Ты, главное, сам поезжай. Не… не откладывай. Привет нашим передавай. – Лука перебрался в Алилут из Цветочного округа всего несколько лет назад.
Ремко заверил его, что отправится домой при первой же возможности; на том они и расстались. По дороге он размышлял над словами Луки. Что-то с ним сегодня было не так. Впрочем, Ремко мог ошибаться. Им редко удавалось поговорить: обычно Лука был занят у прилавка, никакими силами не оторвёшь. Наверное, это и показалось странным: с чего он вдруг… Но тут Ремко увидел дежурившего у входа в подвал Эрильена и решил вернуться к мыслям о Луке позже.
Эрильен, конечно, не дежурил по-настоящему. Он просто знал, что Ремко обещал заглянуть к ним сегодня, и с самого утра поджидал его на каменных ступенях. Дарина звала мальчика внутрь, предлагала обед, но Эрильен только мотал головой. Увидев Ремко, он бросился ему навстречу с сияющими глазами.