Инквизитор. Божьим промыслом. Книга 14. Пожары и виселицы

В общем, запечатают вместе с маркграфиней их на стене так, что только прыгать вниз, а там высота в три копья, в доспехе прыгать – ноги ломать. А со сломанной ногой даже от баб с вилами и скалками не отобьёшься. Нет, Волков этого допускать не хочет, он ускоряет шаг и опускает свою красивую павезу, как бы намекая стрелкам: Вот он я, давайте, кидайте всё в меня. И пока он спешит к поднимающимся по лестнице врагам, в него прилетают два болта.
И один бьёт в забрало шлема.
«Вот ублюдки! Гарнизонная шваль, а стрелять умеют! Ладно, Бог с ними, лишь бы ничего не летело в сторону фон Готта и маркграфини».
Первый солдат, взобравшийся на стену, остановился и ждёт остальных, выставив вперед копьё. Заросшая щетиной упитанная морда, крепкий, сволочь, но не дурак, на рожон не лезет. Волков добирается до него. Он хотел оттеснить его щитом к лестнице, загородить им проход или вовсе сбросить со стены. Но храбрый подлец и не думает отступать, он встречает барона двумя выпадами… Всё, как его учили в молодости, первый удар копья он наносит генералу в шлем, что чуть торчит над краем щита, и тут же быстрый удар под щит, целился в пах, мерзавец, но попал в правую поножь. Если шлема едва касается, то вниз бьёт сильно. Нет, таким ударом поножь не пробить, но всё равно это неприятно, ведь жало копья может и соскользнуть по отличному железу… Волков всё равно делает шаг вперёд и, прихватив топор за самый конец, пытается достать мерзавца, бьёт справа налево, целясь чуть выше плеча и желая попасть врагу в шею. Нет… Расстояние большое… Тот отскакивает и в свою очередь наносит всё те же два удара, в шлем и вниз, на этот раз не в пах, а в область колена. Но и на сей раз отличный доспех, что подарил генералу архиепископ, выдерживает попадание. А за спиной солдата, на стене, появляются его товарищи, и вот уже на Волкова нацелено два копья, а над ними висит весьма неприятная пика алебарды. Ну, ждать, пока на стену поднимутся ещё двое, он не собирается.
Нет. Волков поднимает павезу повыше, чтобы полностью закрыть шлем, и плечом вперед с ускорением идёт на сплотившихся в какое-то подобие строя врагов. Идёт на частые удары копий, на удар сверху, удар тяжёлой алебарды через щит, он почти бежит на них, сближается с ними, игнорируя опасность, и, добравшись, щитом ударяется в них, с грохотом и каким-то хрустом, успев ещё снизу и сбоку рубануть одну из попавшихся под его топор ног.
Крики, кровь на кирпичах, и один из врагов просто куда-то девается, а ещё один, падает, не устояв, только тот, что был с алебардой, продолжает бестолково молотить своим опасным оружием, и всё сверху, сверху, через щит, пытается достать до шлема генерала. А тот, лишь подняв павезу повыше, очень хочет зарубить того, который упал, первого, что взобрался на стену, кажется, он самый толковый из этих врагов, но первый удар у барона не выходит, он попадает солдату, который пытается встать, по шлему, но не сильно, вскользь, и поэтому повторяет попытку, замахивается снова… На сей раз удар выходит хороший, тяжёлый, да вот только солдат, не будь дурак, бросив копьё, вскакивает и пытается сбежать, и хороший удар генерала приходится врагу вдогонку, в спину, в кирасу, и, по сути, не причиняет ему вреда. И когда он кинулся прочь, забыв про своё оружие, Волков теперь принялся за того, что был с алебардой. Но этот в одиночку стоять против барона не решился – с трудом парировав два удара топором, он улучил момент и кинулся по лестнице со стены вниз.
И тут барону залетает болт в правую подмышку, но кольчуги под кирасой он не пробивает, и Волков вытаскивает его и небрежно кидает под ноги. Солдаты, те, что поднимались по лестнице на стену, теперь все внизу. На его секире – тёмные, засыхающие на жаре капли. Один из врагов, должно быть, ранен. Жаль, что только один. Впрочем, проход к ближайшей башне открыт, и генерал поворачивает голову назад. Там, закрытая телом оруженосца и большим щитом, стоит женщина. Она глядит на него, и в её глазах генерал находит… Нет, не страх, и намёка на страх в её взоре нет. Изумление? Удивление? Интерес? Или, быть может даже… восхищение? А по стене, спустившись вниз от флигеля, уже бегут сзади к ним Хенрик и Кляйбер, а значит, разглядывать прекрасные глаза принцессы времени у него нет, и он, перехватив поудобнее ремни павезы, молча идёт дальше, к первой на их пути угловой башне.
 
Дверь в башню была открыта, и он не раздумывая вошёл в неё… И оказался в полутьме, которая встретила его…
Вссс-Пухх…
Яркая вспышка почти перед забралом на мгновение ослепила барона, а удар, сильный удар, одновременно и в челюсть, и в горло, пихнул его, едва не свалив. Он отшатнулся, сделав шаг назад. И ещё один. У него перехватило дыхание, может оттого, что горло болело и было сдавлено болевым спазмом, а может оттого, что в шлеме ему нечем было дышать от терпкого и горького порохового дыма. И, чутьём зверя или старым солдатским чутьём осознав опасность, он машинально делает ещё шаг назад, из башни на стену, на свет. И вовремя: тут же на место, где он только что стоял, обрушивается алебарда. Её топорище пронеслось, едва не коснувшись его плеча, а пика неприятно скрежетнула по каменному полу. И, не найдя его, алебардист кинулся из башни, теперь действуя алебардой как копьём, попытался ударить генерала снизу в бедро. Но тут уже Волков смог среагировать и отвёл удар щитом; едва различая цель, сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и в свою очередь рубанул топором сверху. Куда-то попал, металл звякнул о металл, он ударил ещё раз и ещё, и все три раза тяжёлый топор находил цель, а алебардист из-за сближения с генералом никак не мог снова воспользоваться своим грозным оружием… Решил сбежать и просто кинулся в открытую дверь башни. Тут уже зрение полностью вернулось к Волкову, и он, прикрыв голову павезой, снова шагнул в полумрак башни, и там на сей раз никто его не встретил. Кто-то лишь топал тяжёлыми башмаками на лестнице, убегая вниз. Видно, то был сволочь аркебузир.
Барон и не думал его догонять, он обернулся и махнул фон Готту рукой: давайте сюда, тут безопасно. А за оруженосцем и маркграфиней в башню вбежали и Хенрик с Кляйбером. Они были возбуждены.
– Все целы? – спросил Волков, поднимая забрало.
– Угу, угу, – тяжело дыша, отвечали Кляйбер и Хенрик.
– Я в порядке, – заверила барона маркграфиня. Как-то поспешно, что ли. Барону показалось, что Её Высочество боится быть обузой.
«В порядке так в порядке. Хотя нужно отдать ей должное, для женщины голубых кровей, как и положено, держалась она неплохо!».
А вот фон Готт, кстати, засунувший за пояс свой клевец и теперь держащий в руке обронённое врагом копьё, в свою очередь заметил:
– Сеньор, вам неплохо врезали из аркебузы, я смотрю.
– Что? – не понял Волков.
– У вас горжет пулей смят, – тоже разглядел повреждение в доспехе старший оруженосец. – С правой стороны, где подбородок.
Ах вот почему у него болела челюсть; он трогает горжет: да, даже через перчатку и наощупь чувствуется, как помято отличное железо. Ну а как же иначе? В него из темноты выстрелили практически в упор; чудо, что пуля не пошла на пару пальцев выше.
– Отличный всё-таки это доспех! – восхищается фон Готт.
И он, конечно, прав. Не всякое другое железо выдержит выстрел из аркебузы с двух шагов. И вдруг барон думает, что его нынче ведёт Господь, очень на то похоже… И морок развеял, и руку вражескую с клинком в зале отвёл, вот и от выстрела в упор уберёг…
«Слава Богу, что не мушкет!».
И тут он случайно ловит взгляд принцессы. Та молчит, в кругу мужчин, что заняты войной, жёнам говорить – только дурь свою показывать, хоть и принцесса. Глаза её… не так чтобы видно ему было, он почему-то знает, что сейчас Её Высочество глядит на него. Глядит, молчит и верит.
«Видно, Господь не просто мне её придал. Должен, должен я её вывести из ведьминого дома».
Но стоять тут долго нельзя: мало ли какие ещё сержант колдунов приготовит им ловушки.
– Надо идти. Фон Готт, храните маркграфиню, Хенрик… – тут генерал вспоминает: – Вы, кажется, разрядили оба пистолета, вы там убили кого-нибудь?